– А что? Удивление – это эмоция положительная, – засмеялся комиссар. 

– Ничего себе – положительная! Я думал, его от испуга кондрашка хватит. 

Комиссар сдвинул на лоб очки, прищурился хитро: 

– Так он и на испуг законные скидки имеет: у тебя в кабинете не Поляков сидел. А человек, которого он видел у Иконникова незадолго перед кражей, после чего – тоже вскоре – Иконников умер. Тут его понять можно: состояние у него душевное сейчас препаршивое. Ты не задумывался, почему Содомский говорил именно о Белаше? 

– Мне кажется, он наводил меня на него. Про Дзасохова Содомский прямо сказал: мог украсть, и видел, что я ему не поверил. А рассуждения о Белаше были много тоньше. Противный человек этот Содомский. Может быть, профессия накладывает отпечаток? 

– Почему профессия? – не понял комиссар. 

– Ну, все эти уверточки, «вам билетик оставлю, вам достану, не будем друг на друга в обиде, я вам – вы мне»… 

– Это ты брось, – махнул рукой комиссар. – Род занятий к душевной силе не имеет отношения: Кузьма Минин до того, как Русь освободил, мясом на рынке торговал. А то, что Содомский противный – это не основание полагать, будто он участвовал в краже. 

– А старая скрипка? 

– Вот именно. Я у тебя как раз хотел спросить – что старая скрипка? 

– Хочу подготовить план параллельного оперативного поиска. 

– Правильно, – кивнул комиссар. – Только не параллельного. В параллельных электрических цепях напряжение тока падает. Ты сначала мне «Страдивари» найди, а потомуж этой занимайся. 

– А если Содомский примет пока что контрмеры? 

– Дудки. Это ты был прав, что ему новый хозяин скрипки в жизни ее теперь не вернет. Да и денег у Содомского таких нет, чтобы скрипку назад выкупить. Он ведь, в общем-то, вместе со своей нерповой шапкой и мудрой философией – босяк. Хватает, где может, на удовлетворение микроскопических страстишек. И еще… – Комиссар закурил, отогнал дым от глаз и закончил: -Это ведь ты ему только на бумаге так гладко объяснил, что мигом скрипку сыщешь. А как там, на ухабах, будет, совсем еще неизвестно. Так что вопрос пока отложим. Пока отложим… 

Зазвонил телефон. Комиссар снял трубку: 

– Да. Слушаю. Здравствуйте. А, знаю… Мне докладывали уже. Ну и что? Хороший он футболист, за «Динамо» играет, знаю, незаменимый нападающий. Да вы меня напрасно уговариваете – я за «Спартак» болею… Ага… Ах, серьезно?.. Так вот, если серьезно, то вам надо было раньше заботиться -мои ребята его третий раз в пьяном виде в кафе «Лира» забирают… Да-да-да, оформим его по мелкому хулиганству, как из пушки… Пусть метлой на улице помашет, подумает, как жить дальше… А вы пожалуйтесь на меня – МВД СССР, улица Огарева, 6… Вот так… А вы думали?.. Всего хорошего… 

Комиссар в сердцах брякнул трубку на рычаг. 

– Адвокаты. Заступники. Заразы. Им бы только голы, чтобы он забивал, а там хоть трава не расти. То, что он в тюрьму попадет при таком поведении, это чихать! Ну ладно, что ты говорил? 

– Третий месяц сегодня пошел со дня кражи, – сказал я расстроенно. -И за такой громадный срок – такие результаты. 

– А какие результаты? – сердито спросил комиссар, как будто успехов у нас полно и надо только бабки подбить для победных реляций. 

– Перепуталось все окончательно. Вороватый человек Содомский наводит нас на Белаша, Белаш опознает Мельника, а тот, мечтая, чтобы мы побыстрее нашли Креста, в то же время категорически отказывается от знакомства с Иконниковым. Черт те что! Какая-то игра в бирюльки у меня получается… 

– А ты видел, как в бирюльки играют? – невинно спросил комиссар. 

– Разве есть такая игра? – удивился я. – Я думал всегда, что это фигуральное выражение. 

– Есть, – качнул головой комиссар. – Навалом складывают в тарелку маленькие причудливые игрушечки – бирюльки. И палочкой с петлей их надо все оттуда вытащить так, чтобы не потревожить остальные. Большо-ое терпение для такой игры надо! Терпения и трудолюбия тебе не хватает. 

– Мы и так работаем по вашей любимой схеме – пораньше начать, попозже кончить, зато без перерыва. Куда уж больше! 

– Не знаю. Может быть, еще два часа надо. Откуда мне знать – ты ведь в розыске хозяин. Сам и решать должен. 

– Но дело не в количестве работы! Тут новая идея нужна! А никаких подступов не видно. 

– Не видно, говоришь? А жаль – я бы шофера своего, Лешу, послал туда, где видно, он бы мне скрипку и доставил. А результаты есть – и не малые. 

– Какие? 

– В этой еще недавно монолитной стене появились трещины. Надо теперь просто работать – день за днем расширять их, углублять, пока вся эта конструкция не завалится. 

– Хорош совет! Надо ведь трещину угадать! Только одна ведет к тайнику, а остальные-то – в никуда! 

– А раньше все вели в никуда! – сказал комиссар. – Вопрос у меня к тебе: почему Белаш раньше не говорил, что Иконников был его учителем? 

– Не хотел, чтобы люди этого круга знали – это была воля. Иконникова. 

– А ты разве в филармонии служишь? Я перечитал его показания – не так он защищал своего учителя, как мне бы этого хотелось! В жизни всякое случается, и я бы не хотел,доведись та-. кое, чтобы ты меня так защищал! 

– Не обязательно защищать, захлебываясь от восторга, – сказал я. 

– Конечно, если бы ты в жюри на конкурсе заседал, а Белаш докладывал об исполнительских заслугах Иконникова. Но ты-то допрашивал Белаша по ситуации, которая сводится к общему знаменателю – мог украсть Иконников скрипку или нет. 

– Белаш и заявил категорически: нет, не мог. 

– Верно, заявил. Но все равно меня что-то коробит во всем этом. Я бы на твоем месте поглубже выяснил вопрос взаимоотношений Иконникова и Белаша. 

Я помолчал, покрутился, потом сказал: 

– Не думаю, чтобы это было целесообразно. 

– Дело хозяйское, – пожал плечами комиссар, -г А почему? 

– Во-первых, это значит, что я пойду на поводу у Содомского, а один раз нас уже навели на Иконникова. Во-вторых, Иконников мертв, и я неизбежно вернусь к Белашу. Круг получится. 

Комиссар встал, в задумчивости походил по своему просторному кабинету, подошел ко мне и положил руку на плечо: