Сознание того, что, хотя и невольно, он стал орудием провокации неизвестных преступников, направленной на дезориентацию следствия с целью направления его по ложному пути, явилось, по мнению Инспекции, тем фактором острого душевного волнения, которое и привело его к самоубийству. 

…Что касается старшего инспектора уголовного розыска капитана милиции Тихонова С. П., Инспекция считает его поведение в ходе следствия вполне этичным и никоим образом не порочащим чести и достоинства офицера. 

Принимая во внимание вышеизложенное, учитывая безупречную репутацию тов. Тихонова С. П., а также отсутствие необходимой причинной связи между его действиями и самоубийством гр-на Иконникова П. П., исходя, вместе с тем, из служебных интересов, Инспекция приходит к выводу о нецелесообразности отстранения старшего инспектора уголовного розыска капитана милиции Тихонова Станислава Павловича от дальнейшей работы по делу… 

Начальник Инспекции по личному составу полковник Матюшин… 

Мельник вошел в кабинет, остро, цепко огляделся, косолапо шагнул к столу, не дожидаясь приглашения, сел. Стянул с головы меховую ушанку, провел крепкой ладонью по шишковатой лысине и вместо приветствия сказал: 

– От труда от лишнего избавил парикмахеров ваших. 

– Вы бы еще меня от труда от лишнего избавили, и все стало бы прекрасно, – сказал ему я. 

Он расстегнул крашеный черный полушубок, засмеялся: 

– А что – тебя? Тебя я сразу освободил, все на себя взял, а ты, вишь какой – несогласный. Вот ищи теперя запрошлый снег. 

– А что, нового ничего не надумали, Степан Андреевич? 

– Так я ведь допрежь разговора думаю. Чего удумал – все сказал. 

– – Ага, прекрасно, – я встал, походил по кабинету, потом спросил: -С предъявленным обвинением вы согласились, Степан Андреевич? 

– Частично, – ухмыльнулся Мельник. – Один я все это сделал, не было со мной никаких людей. 

– Значит, и скрипку вы тоже взяли? 

– Чего ты пристал ко мне с этой скрипкой? На кой она мне сдалась? Там добра вагоном не вывезти, а ты – скрипку! Все, окромя магнитофона, вы у меня нашли. За него выплачу. Чай, не безрукий, меня работой не напугаешь, я и в заключении деньгу зашибу. 

– Но скрипки-то нет? 

– Далась тебе эта скрипка! – с досадой сказал Мельник.– Ну, если без нее никак нельзя, запиши на меня… Их в магазине на Неглинной сто штук висит, цена – червонец! 

– Червонец, говорите? – переспросил я. – Ну-ну… Расскажите тогда еще раз, как все это дело получилось. 

– Да чего там снова рассказывать? «Наколол» я эту хату, присмотрелся к ней, значит, дождался, пока все уехали, пошел и взял. 

– Так и записывать в протокол? 

– А чего там? Валяй. 

– И что скрипку вы взяли, тоже писать? 

– Пиши. Подумаешь… 

Я записал его слова в протокол, протянул бланк: 

– Распишитесь, что ответы правильно записаны. 

Мельник вынул из кармана круглые старые очки в проволочной оправе, не спеша надел, внимательно, шевеля узкими губами, прочитал протокол, твердой негнущейся рукой поставил подпись. Отдал мне бланк и озабоченно спросил: 

– Вопрос у меня к тебе серьезный будет, гражданин… 

– Слушаю. 

– Когда обыск у меня делали, добро искали, то весь дом мне искорежили – полы подняли, стенки пробили, обои оторвали. Считай, полтыщи на ремонт уйдет. Так это за чей счет? Оплатит милиция или проси у господа бога? 

Я откинулся на ступе и внимательно посмотрел на него: 

– Как вы с господом богом разойдетесь – я не знаю. А милиция платить не будет, это точно. 

Мельник снял очки и удивленно развел руками: 

– Вот те на! А кто же мне убыток покроет? Сам того не ожидая, Мельник навел меня на правильный путь. Я пожал плечами и беззаботно сказал: 

– Не знаю. Поселковый Совет, может быть, выделит средства. Да и рабсилу предоставит… 

Мельник подозрительно блеснул глазами, недоверчиво протянул: 

– Поссовет? Как же, у них допросишься. Да и баба моя там одна за этими архаровцами не уследит… 

Я вложил бланк допроса в папку, закрыл ее и бросил в ящик стола. 

– Да вы не беспокойтесь, Степан Андреевич. Мы вас от забот по дому освободим, наверное. 

– Это как еще? 

– Обыкновенно. Я, конечно, не суд, но думаю, что дом ваш конфискуют. Хороший дом-то, с садом. А? Там для ребятишек дача – первый сорт будет! 

– То есть почему это? – сразу севшим голосом спросил Мельник, и впервые с момента нашего знакомства я увидел в его глазах серый налет страха. – Почему конфискуют?По моей статье нельзя конфискацию… 

– Можно, – ответил я твердо. – Вы ведь еще и статьи своей толком не знаете. Придется мне провести некоторую разъяснительную работу. 

– Ну, разъясни, разъясни, я послухаю. Чужого ума наберусь, коли своего не накопил, – с плохо сдерживаемой злобой сказал Мельник. 

– Пожалуйста, послушайте. Каждый человек, решившись на преступление, совершает первую ошибку: он твердо уверен, что его не поймают – иначе не стал бы связываться. Эту ошибку совершили и вы. Правильно? 

– Положим. И что? 

– Потом, когда мы вашего брата все-таки берем, вы на первых порах совершаете вторую ошибку – полагаете, что это случайность, мол, из-за глупости попался. Гак что лучше помолчать пока. Но мы вас не случайно взяли. Мы вас искали и потому нашли. Это вы понимаете? 

Мельник кивнул. 

– Ну вот и отлично, что у нас такое взаимопонимание наметилось, 

– Хорошо начали, посмотрим, как окончим, – усмехнулся он сердито. 

– Хорошо окончим, – заверил я. – Я вам точно говорю, что хорошо окончим. Вы ведь у нас впервые, а я на этом стуле кое-кого похлестче видел. И вот когда они доспевали до вашей нынешней стадии, то, как правило, делали следующую ошибку. Вот как вы сейчас. 

– Какую же это ошибку я сотворил сейчас, желательно узнать? 

– А ту, что вы меня глупее себя считаете. А это неправильно. Вы кого угодно спросите, вам всякий скажет, что я вас не глупее. Ваше единственное преимущество в том, что вы знаете, с кем и как обворовали квартиру, а я-нет. Пока. Но я это обязательно узнаю, все и выяснится, что вы остались в дураках… А в доме вашем летом детишки будут отдыхать. Вот так-то! Тогда и поймете, кто из нас глупее…