Лучшие книги - 100 лучших книг

100 лучших
книг
Главная Редкие книги из
100 лучших книг

Оглавление
Михаил Булгаков - Мастер и Маргарита
Федор Достоевский - Идиот
Николай Гоголь - Мертвые души
Иван Гончаров - Фрегат "Паллада"
Артур Хейли - Аэрпорт
Станислав Лем - «Рассказы о пилоте Пирксе»
Валентин Пикуль - Три возраста Окини-сан
Эрих Мария Ремарк - Три товарища
Аркадий Вайнер, Георгий Вайнер - Визит к Минотавру
Катрин Бенцони - Катрин в любви
Эдмонд Гамильтон - Звезда жизни

Страдивари преклонил колено и поцеловал тяжелую и твердую, как дорожный камень, руку Амати. 

– Спасибо вам, учитель, за все… 

– Перестань, – сердито сказал Никколо. – Не заставляй меня говорить слова, которые украшают наше сознание и повергают в стыдливость, как только мы произносим их вслух… 

Молча, торжественно отобедали, и хотя Страдивари, уйдя от Амати, никуда из Кремоны уезжать не собирался, настроение было у обоих грустное, как перед расставанием надолго, а может быть, навсегда. Когда подали сладкое с добрым монастырским ликером бенедиктинцев, Амати сказал: 

– Я всю жизнь боялся старости, потому что это какое-то растянутое в десятилетия непрерывное прощание. Все время с кем-то или чем-то расстаешься. Ушли родители, поумирали друзья, женятся и уезжают дети, выходят в люди и покидают ученики, околел пес, в саду пришлось выкопать засохшие яблони, которые я посадил тоненькими саженцами. Семьдесят лет на одном месте – как это ужасно долго! И как прошло все это быстро – один миг! 

– А скрипки? – спросил Антонио. Амати кинул на него быстрый взгляд из-под тяжелых набрякших век: 

– Скрипки? Скрипки остаются. Недавно меня охватил испуг – я пытался вспомнить лицо матери и не мог. Понимаешь? Я забыл лицо матери! Так много лет прошло со времени ее смерти, что я забыл ее лицо. А скрипки – все, все до единой, я помню по голосу, я помню их лица, и руки хранят тепло их прикосновения. Я помню их, как отец, я люблю их нежно и больно, как любит старый муж молодую красавицу жену, и знает, что она наверняка переживет его, и когда он превратится в ничто, кому-то другому она отдаст свое тепло, и это не вызывает горечи, скорби, а тихую светлую надежду, что она и после него будет счастлива и прекрасна… А я уже очень стар… 

*** 

 

Утром, когда я отворил дверь кабинета, Лаврова уже допрашивала Обольникова. В камере предварительного заключения с него сняли брючный ремень и вытащили из обуви шнурки, и оттого, что он все время поддергивал штаны, а вставая со стула, волочил по полу ботинки, вид у него был еще более жалкий. – Значит, вы категорически опровергаете показания жены о том, что она застала вас выходящим из квартиры Полякова? – спросила Лаврова. 

Обольников прижал руки к сердцу и согласно закивал: 

– Опровергаю, опровергаю, гражданка начальник. Не было этого ничего. 

– И на лестнице около дверей Полякова она не могла вас видеть? 

– Не могла, не могла, – подхватил Обольников. – Я, гражданка начальник, по ночам не имею привычки шемонаться под чужими дверями. 

Меня очень рассмешило это нелепое обращение – гражданка начальник, и Лаврова это заметила. Она сердито сказала ему: 

– Я вам в третий раз говорю, чтобы вы меня не называли так. Обращайтесь ко мне по фамилии или должности и оставьте себе эту дурацкую «гражданку начальника». 

Обольников вздохнул и с обычной нравоучительной нотой, от которой он не мог избавиться, даже придерживая штаны руками, сказал: 

– Так, как бы я вас ни называл, вы мне все равно гражданка начальник. Теперь, когда я безвинно обвиновачен, мне всяк пес на улице начальник. А уж вы-то, гражданка инспектор, тем более… 

Я сел за свой стол и стал слушать их разговор. Меня заинтересовало -стелиться будет Обольников или нагличать, ведь другой манеры, поведения я у него не мог предвидеть. 

– Надсмеялась надо мной судьба на старости лет, – рассуждал Обольников. – Взрастил детей, семью воспитал, и от них же теперь позор и муку принимаю… 

– Тоже мне король Лир отыскался, – усмехнулась Лаврова.– Скажите, какой смысл вашей жене клеветать на вас? 

Обольников подумал не спеша, воздел палец, сухой, маленький, злой, и сказал значительно: 

– А как же – молчать я, что ли, буду? Конечно, скажу. У вас скажу и во власти превеликие добьюсь со словом правды, коли здесь меня услышать не захотят… 

– Захотят, – успокоила его Лаврова. – Говорите, мы слушаем вас. 

– Так слушаете с неохотой большой и неверием в слова пострадавшего человека! А ведь вы правду насквозь – на три вершка вглубь должны видеть и бороться за нее, невзирая ни на что – чины там у других и звания или только мозоли да стенания! Он ведь вас чему учил? А-а? – показал Обольников через плечо на большой портрет Дзержинского, висевший над моим столом. 

Я даже рот открыл от изумления. Лаврова взбеленилась: 

– Вы нас не учите, за что нам бороться! Ишь, педагог нашелся! Вы на мои вопросы отвечайте! Страстотерпец какой, правдолюб из вытрезвителя! 

Обольников испугался и, как жук, мгновенно задрал лапки вверх: 

– А я разве что? Чего я сказал? Я на любой вопрос отвечать готовный. 

– Я спрашивала, почему вы отрицаете правдивость показаний вашей жены! 

– Как же не отрицать? – быстро сказал Обольников.-Человек она плохой, в тюрьму меня упечь хочет. 

– Вот теперь все понятно, – спокойно сказала Лаврова. – Она человек плохой, а вы хороший. Поэтому она хочет вас упечь в тюрьму? 

– Поэтому, поэтому, – согласился Обольников, и по тому, как он вдруг оживился, я понял, что ему пришла в голову толковая идея. – Еще у нее главный расчет от меня избавиться по аморалке… 

– Чего-чего? – переспросила удивленно Лаврова. 

– Хахаль у нее есть, любовник значит… 

– У кого? – не поняла Лаврова. 

– У супружницы моей разлюбезной! У кого же еще! Меня в тюрьму, его -в дом, в постелю мою неостывшую… – он выжидательно помолчал, глядя на нас с интересом и оценивая результаты предпринятого демарша. 

А мы молчали. Я-то таких типов уже навидался, а Лаврова от встреч с ними начинала сильно волноваться. На лице ее была написана такая брезгливость и такая мука, будто ее заставили держать голыми руками крысу. 

– Эт… это… – от волнения она стала заикаться, и я понял, что мне пора вмешаться. 

– Одну минуточку, инспектор Лаврова, – остановил я ее. – Вот смотрю я на вас, Обольников, и думаю, что это неправильно, когда закон и наша мораль начисто исключают возможность телесных наказаний. Вас надо сечь. Не бить, а именно сечь. Розгами солеными. Только страх перед близкой поркой может вас некоторое время удерживать от негодяйских поступков… 


Страница 45 из 117:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44  [45]  46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85   86   87   88   89   90   91   92   93   94   95   96   97   98   99   100   101   102   103   104   105   106   107   108   109   110   111   112   113   114   115   116   117   Вперед 

Предупреждение читателям    Авторам Полезные ссылки Написать админу
Электронная библиотека "100 лучших книг" - это субъективная подборка бесплатных произведений, собранная по принципу "один писатель - одна книга"