– Собирайтесь, я отвезу вас в МУР и оформлю арест… 

Обольников поднялся со стула, подошел к шкафику, достал одежду и начал снимать с себя халат, и по мере того как он переодевался, он двигался все быстрее и быстрее, пока его движения не стали бессмысленными в суетливой истеричности. При этом он непрерывно бормотал: 

– Я сейчас… я сейчас… мигом я соберусь… я не задержу… 

"..Принимая во внимание вышеизложенное, а также учитывая: 

– что для проверки собранных по уголовному делу данных требуется известное время; 

– что, находясь на свободе, Обольников – как об этом свидетельствует эпизод похищения ключей из гардероба антиалкогольной лечебницы – может активно воспрепятствовать установлению истины, – ПОСТАНОВИЛ: 

Мерой пресечения в отношении подозреваемого Обольникова С. С. в соответствии со статьей 90 УПК РСФСР до предъявления ему в 10-дневный срок обвинения избрать заключение под стражу…" 

Комиссар дочитал, взял ручку, потом положил ее на стол. 

– А почему только на десять дней? Почему ты не хочешь арестовать его до суда? – спросил он. 

– Потому что, во-первых, нам еще не ясна его роль в этом деле. А во-вторых, в этом случае надо будет предъявить ему обвинение по всей форме. И тогда он будет точно ориентирован в том, что мы знаем, а где у нас -белые пятна. 

Комиссар сказал: 

– А как ты теперь это все представляешь? 

– Я думаю, что Обольников навел «слесаря» на квартиру Полякова, непосредственно участия в краже не принимая. И скорее всего ключи передал ворам попользоваться. 

Комиссар задумчиво-рассеянно смотрел мимо меня в окно, покручивая пальцем ручку на столе. Не оборачиваясь, спросил: 

– Ты твердо веришь в такой вариант? 

Я помолчал немного, тяжело вздохнув, ответил: 

– Нет, почти совсем не верю… 

– Почему? 

– То, что Обольников побывал в квартире Полякова, сомнений не вызывает. Но если он действовал заодно с ворами, то зачем приходил слесарь? Ведь у Обольникова были ключи! 

– Совпадения исключены? 

– Полностью. Помните, Поляков говорил, что во время работы слесаря позвонили из школы и попросили выступить? 

– Помню, – кивнул комиссар. 

– Сказали ему, что это школа для больных детей. Этим вопросом заинтересовалась Лаврова… 

– Кстати, как она там у тебя – ничего?.. 

– Толковая девица. Так вот, она потратила целый день, обзванивая все московские специальные школы… 

– Выяснилось, что никто Полякова не приглашал? – спросил-сообщил комиссар. 

– Точно. Напарник слесаря отвлекал внимание, чтобы тот мог снять слепки ключей. В этом ракурсе событий роль Обольникова мне совершенно непонятна… 

– А Иконников? – спросил комиссар. – Что про него думаешь? 

– Не знаю, – покачал я головой. – Человек он, конечно, неприятный… 

Комиссар засмеялся: 

– Хороший аргумент! Ты вот спроси Обольникова, он тебя как – приятным человеком считает? 

– Так я и не говорю ничего. Но самостоятельная версия «Иконников -похититель скрипки» исключает версию с участием Обольникова.,. 

Комиссар посмотрел на меня поверх очков: 

– В таких сложных материях я бы не пренебрегал вводными словами: «мне думается» или там «вполне допустимо»… 

– Можно и так, – согласился я. – Это подипломатичнее будет. Но штука в том, что я действительно уверен – нет между Иконниковым и Обольниковым никакой связи. 

– Во всяком случае, внешней никакой связи не видно, – поддакнул мне ехидно комиссар. – А когда Иконников последний раз был у Полякова? Ты не поинтересовался? 

– Почему не поинтересовался? Последний раз он был там лет двенадцать назад… 

Ответил и понял, что комиссар что-то знает, что-то очень важное, и сознательно скрывает это, «заводит» меня сильнее. Комиссар откинулся в кресле, посмотрел на меня, потом открыл ящик стола и достал оттуда почтовый конверт. 

– На, почитай, – протянул конверт с исполненным шариковой ручкой адресом: «Петровка, 38. Начальнику уголовного розыска». На тетрадном, в линейку, листе бумаги аккуратным почерком было написано: 

«Прошу внимательно прочитать мое письмо и подумать над ним всерьез. В случае, если это не относится к вашей компетенции, прошу переправить его в надлежащие органы. В ночь, когда была совершена кража в квартире Л. О. Полякова, я совершенно случайно оказалась около его дома и видела, как П. П. Иконников выходил из ворот его дома с небольшим свертком в руках. Все эти дни я нахожусь в тягостном положении. Дело в том, что мы все – Поляков, Иконников и я – хорошо знакомы между собой, и если Иконников не имеет никакого отношения к краже, то, заявив о том, что я видела его в эту ночь на месте преступления, я бы поставила себя в ужасное положение. Но и судьба Полякова мне слишком дорога, чтобы занять просто нейтральную позицию. Может быть, я не набралась бы мужества и не написала этого письма, но вчера я видела Иконникова, совершенно пьяного, он много болтал и, между прочим, сказал мне, что ждет какой-то депеши, и тогда, мол, все будет в порядке. Я всерьез обеспокоилась, что речь идет о судьбе бесценного инструмента. Поэтому я приняла решение написать вам, чтобы вы проверили это обстоятельство. Если вы соберете серьезные доказательства вины Иконникова, то ятоже дам соответствующие показания. В силу изложенных мною причин я не могу назвать своего имени, хотя понимаю, что это гадко. И все-таки не судите меня строго – не так легко сказать в лицо хорошо знакомому человеку, что он вор, не испытывая при этом достаточной уверенности в справедливости подобного чудовищного обвинения». 

Я сложил лист, спрятал его в конверт, вернул комиссару. Он усмехнулся: