– В какой-то мере. Скажите, Лена, вам имя Григорий Белаш не знакомо? 

– Знакомо. Я с ним уже разговаривала. Это настройщик роялей, он проходил у нас по четвертой линии. Так сказать, сфера обслуживания… Вы читали протокол его допроса. 

Я вспомнил. Григорий Петрович Белаш, настройщик, регулярно бывает у Полякова, характеризуется с наилучшей стороны, во время кражи находился в командировке, алиби проверялось – результат положительный. 

– А личное впечатление какое у вас осталось? – спросил я. 

Лаврова подумала мгновение, будто вспоминала, и я представил, как она пожимает плечами, и ей это неудобно делать, потому что телефонная трубка прижата плечом к уху – руки-то заняты, – она наверняка уже достает из пачки сигарету, и зажигалка только чиркает, но не горит. Она не то вздохнула, не то затянулась, сказала: 

– Приятное впечатление. Человек умный, наблюдательный, по-моему, весьма искренний, держится достойно. Ну и как пишут в ориентировках: «Рост – высокий, телосложение – худощавый, лицо – белое, привлекательное, глаза – карие…» А может быть, и не карие. Это я так, к примеру сказала… 

– А вы не можете ему так, к примеру, позвонить и пригласить снова к нам? 

– Могу, конечно. А что – интересует он вас? 

– Он нет. Меня Иконников интересует. 

– Но-о? – удивилась Лаврова. Этот странный возглас выражал у нее крайнее удивление. – Что-нибудь серьезное? 

– Да, у нас с Иконниковым серьезно, – улыбнулся я. – Он меня или пугал, или хотел укусить… 

– Укусить? – удивилась Лаврова. – В каком смысле? 

– Это я так, к примеру. В фигуральном смысле. Значит, насчет Белаша договорились? Завтра, к десяти. 

– Договорились. 

– А что у вас слышно? С билетом? – поинтересовался я. Лаврова снова помолчала, потом не очень уверенно сказала: 

– Я думаю, у Обольникова надо обыск сделать. Билет скорее всего был его… 

– Это так в парке считают? – спросил я. Лаврова разозлилась: 

– Нет, это я так считаю! 

– Расскажите мне тоже, – попросил я. 

– Пожалуйста. Но я боюсь, пока мы будем вести все эти переговоры, зональный прокурор уйдет домой. А нам санкция понадобится… 

– Вы уверены, что понадобится? – спросил я осторожно. 

– Абсолютно, – сказала твердо Лаврова. 

– Я, правда, не представляю себе, что мы там можем найти, – продолжал тянуть я. 

– Между прочим, я тоже не рассчитываю найти у него скрипку под диваном… 

– А что рассчитываете? 

– Не знаю, – сердито сказала Лаврова. – Но отрицательный результат – это тоже результат. 

– Трудно спорить. Ну что ж, валяйте. Встретимся через час на Маяковской… 

Привалившись спиной к стене, я стоял у входа в метро и ждал Лену. Мимо шли люди, очень много людей, и каждый из них, наверное, нес груз забот, не меньший, чем я. Миры, целые миры потоком шли мимо меня. Господи, сколько же может вместить в себя один человек! Миры, прекрасные и унылые, ликующие и мрачные, высокоорганизованные и почти умершие, шли плотной толпой – через двери метро «Маяковская» в часы «пик» протекает Млечный Путь, целая вселенная. Люди казались мне громадными непостижимыми, таинственными планетарными системами, и познать все уголки их природы было невозможно даже с помощью фотонных ракет, которые не знают времени, а подчинены только пространству. Стучит турникет на входе, дверь – вперед, дверь – назад, люди – вверх, люди – вниз. Благодушные Моцарты, обиженные Сальери, усталые трудяги, кипучие лентяи, одинокие красотки, а уродки – нарасхват, смелые воры и осторожные сыщики. Только почему осторожные? Говори уж попросту -испуганный сыщик. Он ведь здорово напугал меня.Ах, как окреп и вырос сегодня мой Минотавр! Он налился моим испугом, как волшебной силой. Сегодня он ведет в счете и потому молчит, довольный, сытый моим стыдом и горечью… 

– Купите своей девушке свежие цветочки… 

Передо мной стояла цыганка, на левой руке у нее мальчуган, а в правой – целая охапка астр. Астры были фиолетовые, поздние, грустные и остро пахли землей. 

– Сколько стоит? – спросил я осмотрительно. 

– Всего рубель букетик, – ответила она снисходительно. 

– И по старому рубль букетик стоил… 

– Вот ты на старый рубль и купи тех астр, что тогда продавались, -сказала она весело. 

Я протянул ей монету, и моя милицейская душа все-таки не выдержала, и я ворчливо сказал ей: 

– Лучше работать шла бы… 

– А ты спроси у ненаглядной своей, которой цветочки купил: лучше будет, если я работать пойду? 

– Та, которой купил, думает, наверное, что лучше, – усмехнулся я и вспомнил, что мы с ненаглядной моей, той, которой цветочки купил, идем делать обыск, и коловращение миров вокруг сделало новый вираж. Елки-палки, глупость-то какая – на обыск с цветочками! Цыганка уцепилась за какого-то толстого дядю, а я стал оглядываться по сторонам в поисках урны, куда можно бросито цветочки, те, которые своей ненаглядной купил, и увидел на первом столбе колоннады Концертного зала Чайковского афишу: «Лев Поляков. Сольный концерт. В программе – Вивальди, Паганини, Боккерини, Сен-Сане…» А Гаэтано Пуньяни не было. Видимо, крепко запоминаются ошибки, которые долгими ночными часами исправляются после оваций в пустом гостиничном номере. 

И может быть поэтому – трудно узреть причинную цепь во взаимодействии людей-миров, – но возможно поэтому через афишу поперек размазалась розовая, как аспид, полоска с черными жирными буквами – «ОТМЕНЯЕТСЯ»… Билеты можно вернуть в кассу, но они остаются действительными, поскольку «о новом сроке концерта будет сообщено дополнительно». 

Придется подождать, товарищи зрители. Гении-скрипачи ведь тоже люди -они могут в день концерта заболеть, у них могут возникнуть «семейные обстоятельства». У них могут украсть инструмент… 

– Вы кого-нибудь ждете еще? 

Лаврова, засунув руки в карманы плаща, сердито смотрела на меня. 

– Только вас, Леночка… 

– А что это?.. – она показала на букет. 

– Цветы, – сказал я. – Вам. 

Она небрежно кивнула головой – спасибо, будто я каждый день подносил ей букеты. Особенно когда мы отправлялись на обыск. Наверное, это было написано на моем лице, потому что она засмеялась: