– Они, Лев Осипович-то, человек большой умственности, рассеянный он. Перепутал он, жена ему отдавала. А он-то с представления возвращается, все в мозгах у него там еще кружение происходит – напутал он от этого, жена ему отдавала ключики, ужинал я сам, а она отдавала ключики с колесиком… 

– При всей его рассеянности вряд ли перепутал Поляков вас с Евдокией Петровной. Но допустим. А ключи с колесиком значит вы все-таки видели? 

– Ну, пускай видел. И чего? И чего с того, что видел? А брать мне их ни к чему! Что я у него, пианинов не видел? 

– А вы в квартире у Полякова бывали? – спросил я не спеша, 

– Там без меня гостей хватало. И как на скрыпке играть – он без моих советов обходился. 

Я посидел, помолчал, потом сказал: 

– Неправду вы мне говорите, Обольников. Бывали в квартире у Полякова. Прошлой весной бывали… 

– Конечно, пьяного человека обвиноватить, как два пальца оплевать, -то-то вы про меня больше меня самого знаете. Может, и заходил по хмельному делу, да не помню, а вы мне все теперя в строку. 

– У вас, Обольников, пьянка, как палочка-выручалочка: на все случаи жизни оправдание – не помню, не виноват, не мог, не знаю. А вот жена Полякова – Надежда Александровна, так она вообще не пьет, может, поэтому память у нее лучше. Весной вы антресоли им сбивали для книг. И помнит она, что вы вместе с ней по всей квартире ходили – место для антресолей выбирали. Не припоминаете? 

– Может, и так было. Память у меня от болезни слабая стала. 

– Ну ладно, оставим это пока. У меня к вам вот какой вопрос – будь у вас их ключи, вы сумели бы по ним сделать дубликаты? 

Обольников испуганно попятился от меня, замахал руками: 

– Зачем мене это! Конешно, не сумел. Не делал я ничего такого никогда. 

– Так вы же раньше, до работы в такси, были слесарем-лекальщиком? Неужто такой пустяковой работы сделать не смогли бы? Это даже я, наверное, смастерил бы после некоторой тренировки… 

– Вот вы и тренируйтесь! А я не пробовал и не собираюсь! Ни к чему мне это совсем… 

Я достал из кармана ключ от английского замка, обычный никелированный ключ, уже облезший кое-где, и в этих местах проступали рыжие медные пятна, ключ как ключ, на зеленой шелковой тесемочке с растрепавшейся в бахрому нитью на месте завязки в узелок. И показал его Обольникову: 

– Вам этот ключ знаком? 

Он заерзал, задергал носом и взгляд его пилил ключ, как драчевый напильник. 

– Ключ как ключ, – сказал он, дернув плечом. – Все они одинаковые. 

– Не думаю, – сказал я. – Все ключи разные. Просто разными ключами можно иногда открывать одни и те же замки. Так что, не узнаете ключ? 

– Нет, – мотнул он головой. 

– Да, с памятью у вас совсем неважно. Этот ключ мы изъяли сегодня у вашей дочери Анны Сергеевны Медведевой. Она пояснила, что этот ключ от вашей, Сергей Семенович, квартиры, изготовленный по ее просьбе вами после того, как она вышла замуж и переехала на квартиру своего мужа. 

– А-а-а… М-ммм… – замычал он. Я опередил его: 

– И не вздумайте мне рассказывать сказки о том, что вы как добрый, любящий папа побежали в мастерскую металлоремонта и заказали ключ. Понятно? 

– Это еще почему? – спросил он затравленно. 

– Потому что на допросе Медведева показала: болванку ключа она купила в палатке на Палашевском рынке, принесла ее домой, и вы, достав инструменты, сделали ключ за десять минут, забрали у дочери 40 копеек и две пустые бутылки, ушли из дому, а вернулись уже сильно пьяным. Итак, можем считать, что вы забыли о своем умении в течение десяти минут сделать дубликат ключа. Сойдемся на этом? 

Обольников молча кивнул. 

– Тогда что вы мне можете сообщить о ключах от квартиры Полякова? 

– Ничего. Не был я там. Не воровал я ничего. 

– Я тоже думаю, что вы – лично вы – ничего там не воровали. 

– Чего же вы от меня хотите?! – в голос завопил он. – Все против меня – жена, змеюка подлая, уголовку на меня наводит, доченька, кровь родимая, пропади она пропадом,вором меня выставляет! Почему не верите? Чего хотите? 

– Чтобы вы рассказали правду. На все мои вопросы вы даете лживые ответы, опровергаете общеизвестные факты – как я вам могу верить? 

– И не скажу ничего – вы, чтобы в тюрьму посадить, доказать еще должны, что я украл. И сажайте – мне что здесь за проволокой, что в лесу на повале! 

– И это врете. Вы хорошо знаете, что в тюрьме усиленного питания и душа Шарко не дадут,.. 

Тогда он заплакал, всерьез или нарочно – не знаю, но слезы у него были – обычная вода, мутная, бегучая, и капля повисла на длинном, остром, как у севрюги, носу. 

Когда я вошел в кабинет, Лаврова говорила лохматому человеку в телогрейке: 

– Подпишите вот здесь, здесь… и здесь… 

В левой руке человек держал замасленную танкистскую фуражку, прижимая ее к груди нежно, но твердо как гусарский кивер. Правой рукой щепотью он ухватил ручку и водил ею по бумаге осторожно, с явной опаской, будто царапал старую, выкопанную из земли гранату. 

– Станислав Палыч, это слесарь из ЖЭКа, Силкин, – сказала Лаврова, -он говорит, что в квартире Полякова не бывал. 

Слесарь Силкин положил ручку на место, поднял на меня глаза и сказал: 

– Как есть, точно вам доложили – не бывал я в пятнадцатой квартире. И, конечное дело, как следствие – замков чинить там не мог. Да и на кой мне замки их – у меня сщас совместительство в бойлерной, в доме семь, да в «Гастрономе» у меня полставки. А тут тетка женина дом нам передать хочет -а на кой мне дом этот, когда в нем ремонту на больше денег будет, чем новый ставить, один смысл – участок там ничего себе, хоть коз пускай на выпас… 

– А как же так получилось, что вы ни разу в пятнадцатой квартире не бывали? – спросил я. 

– Так я всего три месяца как работаю тут, на участке. И не знаю их поэтому. Да вы, пожалуйста, не сумневайтесь – вы хоть их самих, хозяев, спросите, они меня ни в жистьна личность не опознают… 

Я насмотрел на Лаврову, она отрицательно покачала головой: