– Почему вы велели ему подниматься на лифте, а сами пошли пешком? -спросил я. 

– В подъезде было сумрачно, а в лифте ярко горела лампа – он мог меня рассмотреть, А кроме того, я подумал, что к тому времени, когда я поднимусь, он уже откроет замок. Так и получилось… 

– Вы свет в квартире зажигали? – задал вопрос комиссар. 

– Боже упаси! – с каким-то испугом сказал Белаш. – Да мне и не надо было – я бывал там много раз и ориентировался совершенно свободно. Я сразу прошел в кабинет и ломиком, который мне дал Крест, легко открыл секретер… 

– Как получилось, что вы забыли «фомку»? – спросил я. 

– Мне надо было вынуть скрипку из футляра и переложить в заранее приготовленный под пальто мешок. Поэтому я положил ломик на кресло и не заметил в темноте, как он скатился за сиденье. А зажигать свет Крест напрочь запретил. Ну… медлить и искать его я опасался. Я просто притворил дверь шкафа и вышел из квартиры… 

– Сколько времени заняла вся эта процедура? – поинтересовался комиссар. 

– В квартире я находился две-три минуты, не больше. Вышел на улицу, сел в машину, Крест отпустил этого человека, и мы поехали на Курский вокзал. До прихода ереванского поезда еще оставалось несколько минут. На площади перед вокзалом я отдал Кресту мешок со скрипкой, и он спросил меня еще -инструмент не перепутал? Я ничего не ответил, вылез из машины, Крест протянул мне билет и пачку завернутых в газету денег. Сказал, что разыщет меня, дал газ и уехал. А я отправился в Ленинград. Вот и все… 

– Вот и все… – повторил комиссар и спросил: – Вам рассказал Крест об участи Хрюни-Лопакова? 

– Он сказал, что Хрюня должен скоро выйти, и послал его пока сбить кое-какую копейку для жизни на свободе. Мол, пришла пора расплатиться за старый долг. 

– Н-да, – покачал головой комиссар. – Обманул вас компаньон… 

– То есть как обманул? – поднял голову Белаш. 

– Хрюня умер около четырех лет назад. 

– Умер? – повторил побелевшими губами Белаш. – Умер? Значит, меня преследовал призрак? 

– Выходит, что так, – сказал я. – Но и здесь ошибка, Григорий Петрович. Не призрак Хрюни – вас преследовал призрак убитой старухи Семыниной. 

Белаш посмотрел на меня, перевел снова взгляд на комиссара и растерянно пробормотал: 

– И все эти страдания… все это… движение без цели, как… петух с отрубленной головой? 

– Да, именно так, – сказал комиссар и почесал в затылке. – Вот и получилось у вас с Иконниковым, как в молитве: изъязвлен он был за грехи ваши и мучим за беззакония ваши. 

Белаш еще мгновенье смотрел на нас невидящими белыми глазами, потом сказал медленно, и слова раздельно падали, как камни на пол: 

– Будьте вы все прокляты!.. Комиссар криво усмехнулся и сказал: 

– Нас-то вы зря проклинаете. Такая уж работа у нас – раздать всем должное: кесарю – кэсарево, слесарю – слесарево. А субъект вы интересный – эгоизм у вас прямо какой-то болезненный. Все у вас виноваты: и Хрюня, и Крест, и Тихонов, и я. А сами-то вы как себя чувствуете? Никак агнцем безвинным? Так это неправильно… 

– А что правильно? – с яростью спросил Белаш. 

– Человеком надо быть порядочным. Вот это правильно, – тихо сказал комиссар. – И это иногда труднее, чем семнадцать лет от закона прятаться. Кресту идею насчет скрипки вы, наверное, подали? Белаш кивнул. 

– Вот Тихонов думает, что он вас насквозь изучил. А я полагаю, что он заблуждается. 

Мы с Белашом одновременно подняли взгляд на комиссара. Он усмехнулся: 

– Видите, Белаш, он не меньше вашего изумлен. Но у него это оттого, что никак он не может еще перейти через барьер хорошего отношения к вам. А мне вы очень давно не нравитесь, поскольку я понял вашу человеческую сущность… 

– Что же вы поняли? – спросил с мучительной гримасой Белаш. 

– А то, что вы завистник. Не обычный какой-нибудь ничтожный завида, а завистник-титан, завистник с большой буквы. И правоту мою подтверждает самый характер преступления. 

– Сейчас вы вправе говорить что угодно, – пожал плечами Белаш. 

– Только не стройте из себя казанскую сироту, это стыдно, – сказал комиссар, закурил сигарету, взмахом руки отогнал от лица дым. – Вы подошли к самому страшному рубежу своей жизни. Так что соберитесь с мужеством и постарайтесь пройти через это как человек, а не как тварь. 

– А что ждет меня? – спросил Белаш. Комиссар пожал плечами: 

– Я не суд, наказаний не назначаю. Но думаю, что вас ждет много лет тюрьмы или колонии, и от вас зависит, сможете ли вы вернуться еще к нормальной жизни, или ваша жизнь закончилась вчера, во время ареста. 

– Но почему вы решили, что я завистник? 

– А вы разве этого не знаете? – удивился комиссар. – Кстати говоря. Крест это сразу понял, как только глубже разговорился с вами. Ведь это вы ему рассказали о «Страдивари»? 

– Ну, предположим… 

– Тут и предполагать нечего. Я уверен, что вы рассказали ему о скрипке, еще и в мыслях не имея украсть ее… 

При слово «украсть» Белаша всего передернуло, но комиссар спокойно продолжал: 

– Да, да, украсть. Вы ему просто жаловались – живут же люди -талант, удача, а один инструмент чего стоит! А уж потом он взял вас за горло именно со скрипкой. Да и сопротивлялись вы не сильно – грела идея сильно насолить Полякову, который, с вашей точки зрения, был в жизни чересчур удачлив. Вы решили взять на себя роль судьбы и хоть в какой-то мере уравнять шансы Полякова, Иконникова и свои собственные. Правильно я рассуждаю? 

– Это неправда! – сказал с придыханием Белаш. – Это людоедство! 

– Верно, – согласился комиссар. – Но в игре с Иконниковым вы перешли от людоедства морального к физическому. Кто из вас сообразил играть на Иконникова? А-а? 

Белаш сглотнул ком в горле, перехватил дыхание, хотел что-то сказать, потом опустил глаза и чуть слышно сказал: 

– Крест. 

– Значит, Крест был бомбардир, а вы корректировщик огня? Так я понял? 

Белаш кивнул – так. 

– Красиво, – пробормотал комиссар.