– Да, да! – крикнул я. – Девушка, а кто работал в этот день на машине 66-52? 

– Коля Савушкин… 

– …Следователь – это идеал человека, – сказал таксист Коля Савушкин, решительно отринув мои попытки что-либо возразить ему. – Как только встану на ноги – сразу пойду в юридический. Обожаю эту работу: приезжаешь на место происшествия, а вокруг – мертвые трупы, толпа, оцепление и так далее. И ты начинаешь без сна и отдыха… 

– Без сна и отдыха нельзя, – осторожно вставил я. 

– Не играет значения, – отрубил Коля. – Когда мы с ребятами из дружины выходим в рейд, милиция спокойно… 

– Так что насчет пятнадцатого числа? – перебил я. 

Савушкин удивленно воззрился на меня, потом в прежнем темпе, хотя и в новом направлении, затараторил: 

– Необыкновенно! В этот день неприятности у меня были нарасхват! Сначала спустил баллон, потом кончился бензин, потом у вокзала схлопотал от контролера предупреждение… Да. А уж потом эта история: у меня определенно было предчувствие, что так просто она не кончится… 

– Вы о чем, Савушкин? Какое еще предчувствие? – с трудом вклинился я в поток извергающейся из него информации. 

– Как о чем?! Мне же сказали в парке, что вы спрашивали насчет вызова на Литейный, 18. Так я сразу, тогда еще понял, что дело не чисто… 

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался я. 

– Пассажир был очень подозрительный. То есть сначала-то нет, ничего, молодой и разговорчивый, я таких предпочитаю, есть с кем поговорить. Он меня еще, как сейчас помню, сигаретой угостил, марки «Рига», с фильтром… 

– А как он выглядел? – спросил я исключительно из контрольных соображений. 

– Вот этого я не скажу, – сокрушенно бормотнул Савушкин. – Нет, врать не буду, особых примет не запомнил – он же мне только потом показался подозрительным! Так вот, закурили, разговорились – он еще посочувствовал нашему брату, шоферам: по городу ездить все труднее, а что будет, когда «Жигули» запустят – беда-а… Про себя рассказал, что сам музыкант, из Москвы приехал по делам… У нас, конечно, клиенты разные бывают… 

Сообразив, что Савушкин вновь бросится сейчас к обобщениям, я поспешил направить его в правильное русло: 

– А что еще говорил ваш пассажир? 

Савушкин напрягся, собрал мучительные морщинки на невысоком лбу, даже неистребимые веснушки под его глазами потемнели. 

– Говорил! – выдохнул он наконец облегченно. – Говорил. Устал, говорит, я как собака, сейчас поднимусь в номер и завалюсь, говорит, без задних ног. Помню, я еще ему пожелал с этаким легким ненавязчивым юмором: «Приятных, – говорю, – вам цветных и широкоэкранных сновидений» – на том и разошлись. 

Савушкин смотрел на меня честно и несколько независимо, с сознанием выполненного гражданского долга, слегка гордясь своим легким ненавязчивым юмором. 

– Все? – спросил я. 

– Все, – гордо сказал Савушкин. 

– Позвольте, а что же ваши предчувствия? – поинтересовался я, ощущая безнадежность своего вопроса и опасность новых словоизвержений, которые он мог вызвать. 

– Предчувствия? – несколько ошарашенно переспросил Савушкин, немного подумал и, досадуя на мою несообразительность, пояснил: – Так ведь произошло же что-то! Иначе вы не пришли бы о нем спрашивать? Ведь верно же я говорю? 

Я посмотрел на него долгим признательным взглядом и душевно сказал: 

– Нет, Савушкин, не стоит вам поступать на юридический, вы и не пытайтесь, не выйдет из вас следователя… 

По дороге в центральную диспетчерскую Леонидов, выслушав мой план, неуверенно сказал: 

– Это очень вольное предположение… 

– Правильно. Но ведь это только предположение. Я ничего не утверждаю. Но предположить обязан. Леонидов усмехнулся: 

– Показания Савушкина только укрепили алиби Белаша. В твоих расчетах есть какая-то ошибка. 

– Может быть. Но если я прав и украл скрипку Белаш, то он мог попасть в Москву только на самолете. 

– Каким же образом? 

– Я бы, оказавшись на его месте, заказал два такси… 

– Весь внимание. Слушаю гипотезу. 

– Ты не заметил, где стоит у Преображенского телефон? В коридоре? 

– В таких квартирах это называется прихожая. А что? 

– Я думаю, что, когда он заказывал такси и называл адрес, вряд ли кто из хозяев прислушивался к его разговору, А уж когда позвонили из диспетчерской и сказали, что машина вышла, это заметили все. Так он обеспечил себе эту часть алиби – прямо по нотам. Ведь даже таксист подтвердит, что доставил в «Европейскую» музыканта из Москвы, который безумно хотел спать. 

– Допустим. 

– Ему надо было гарантировать себе машину от гостиницы – там центр, рядом полно театров и филармония, откуда в это время выходит масса людей, желающих ехать на такси, а у него время было рассчитано по минутам. Поэтому, как я понимаю, он еще раньше заказал себе такси около гостиницы. У него было времени в обрез – пятнадцать минут, пока придет машина, вызванная к Преображенскому, и минут пятнадцать, пока не начнет беспокоиться шофер такси около гостиницы. За это время он доехал до «Европейской», сказал Савушкину, что идет спать, а сам через ресторан вышел на улицу, сел в заказанное такси и помчался в аэропорт. Логично? 

– Не совсем. Со звонком Преображенскому неувязочка. 

– Увязочка, вполне увязочка! Билет на самолет у него был куплен заранее, поэтому перед самым вылетом он позвонил из автомата и отметился у Преображенского – ложусь в постель и буду слушать вашу музыку. А сам в самолет – и в Москву. 

– Прекрасно. А из Москвы? Не забудь, что он вернулся до восьми часов! 

– С этим разберемся. Мне нужен диспетчерский журнал… 

Судя по записям в диспетчерском журнале, заказы на такси к 9-10 часам вечера в районе гостиницы «Европейская» были сделаны в три адреса: на Московский проспект, на Охту и на Кировский проспект. Двое водителей, оказавшиеся на месте, объяснили, что на Охту поехал старичок с внуком, на Кировский проспект – две женщины. Третий таксист – Сергей Иванович Могилевский – был в отпуске, и допросить его мы не могли. Но в журнале против его фамилии стояла красная галочка.