Но сказать я ничего не успел, потому что зазвонил телефон, комиссар снял трубку. 

– Да. У меня Тихонов. А что? А-а… Тогда вот что, несите прямо сюда, мы уж заодно вместе посмотрим. Давайте галопом. Бросил на рычаг грубку и сказал мне: 

– Из Центральной картотеки пришел ответ на твой запрос о судьбе осужденных по этому делу. 

– Меня сейчас интересует только Лопаков-Хрюня. 

– Вряд ли это Крест. Мельник его описывал старше Хрюни лет на десять. 

– Посмотрим. Комиссар засмеялся: 

– А чего смотреть – ты же глазам не веришь. 

– Да, – сказал я. – Я верю только разуму. 

– Это хорошо, – согласился комиссар. – Нехорошо только, когда начинает заносить куда-нибудь в одну сторону. В нашем деле нужен железный баланс между умом и чувствами. 

– Такой баланс в любом деле не мешает. 

– Это верно. Только пойди рассчитай точно – не в аптеке ведь… Вчера вот дочка привела такого лохматого джентльмена – папа, говорит, мы решили с Герой пожениться. А у жениха Геры под носом пух с соплями вперемешку. Эх, чушь какая! – комиссар с досадой и горечью махнул рукой. 

Я представил себе процедуру представления такому обходительному тестю, как мой комиссар, и мне стало смешно и немного боязно. 

– А вы что сказали? 

– Женитесь, сказал, раз решили. А что я еще скажу? Двадцать лет девчонке, она ведь наверняка считает, что не хуже меня в жизни разбирается. А уж про Геру-то этого и говорить нечего, он небось уверен, что мог бы меня многому научить… если б я согласился. 

– Нет, вы бы поговорили с ней всерьез, что ли? – сказал я неуверенно. 

– Эх, Тихонов, посмотрю я, коли доживу, как ты со своей дочкой на эти темы будешь всерьез разговаривать. О чем? Хаять парня я не могу – не знаю ведь его совсем. Может, он ничего мальчишка? А стану объяснять, что не мешало бы повременить, в жизни осмотреться – они меня на смех подымут. 

– Так действительно рановато вроде? 

– А ты попробуй им это объяснить. Понимаешь, беда всех людей в том, что они не верят, будто станут со временем много умнее. В каждый сей-момент им кажется, будто они уже достигли вершин понимания. Вот и выходит со временем петрушка всякая. 

– А если с парнишкой поговорить всерьез? По-мужски? 

– Да брось ты! Они ведь, ребята, сейчас выросли очень уверенные, спокойные. Акселераты, елки-палки! В институте учится, а вечером в самодеятельном ансамбле пляшет. Пляшет, – повторил он как-то неуверенно и спросил: – Зачем? 

И в глазах его, стальных, пробойных, не было обычной остроты и твердости, а плавала какая-то недоуменная растерянность и абсолютное непонимание – как это здоровый взрослый парень в свободные часы, такие короткие, такие дорогие, пляшет. Зачем? 

Я засмеялся: 

– Ничего страшного. Это вместо физкультуры. Комиссар пожал плечами: 

– Не знаю, не понимаю. На вешалке в прихожей мою шинель увидел и спрашивает: это чья здесь генеральская шинель висит? Я говорю: гости были, на память оставили. А можно, говорит, померить? Валяй, говорю. Покрасовался он перед зеркалом, погонами поблестел и меня одобрил – хорошие, говорит, у вас гости, молодцы! Сели чай пить, рассказал я ему чуток про нашу работу. Он послушал и подвел итог – работа у вас интересная, но какая-то очень сиюминутная, прикладная и с точки зрения футурологии бесперспективная. Вот и говори с ним всерьез… 

Я подумал, что в жизни постоянно возникают удивительно нелепые комбинации: комиссар с ходу, в одно касание точно выбиравший правильную манеру поведения и умевший «разговорить» самого прожженного человека, прошедшего огонь и воду, не может найти правильный ключ к разговору с каким-то сопливым мальчишкой. Правда, те прожженные люди не считали его профессию сиюминутной, бесперспективной и не собирались к нему в зятья. 

Дежурный по Управлению принес пакет. Комиссар повертел его в руках и протянул мне: 

– Ты инициатор розыска, ты и читай. А я послушаю. 

Я стал поспешно разрывать пакет, но плотная коричневая бумага не поддавалась, а только скрипела и мялась. Комиссар придвинул ко мне ножницы: 

– Не суетись… Семнадцать лет прошло, минуту еще подождешь. 

"…Баранов Николай Иванович… условно-досрочно освобожден… 

…Костылин Феликс Сергеевич… условно-досрочно освобожден… 

…Лопаков Юрий Митрофанович… отбывая наказание, совершил новое преступление и был приговорен за грабеж в колонии еще к 10 годам… 18 апреля 1966 года вместе с заключенным Никодимовым совершил побег из мест заключения… Во время погони, предпринятой за преступниками, они пытались перейти по льду Енисей… На реке в это время происходило торошение и передвижка льдов. Когда группа преследования вышла на правый берег Енисея, преступники находились на середине реки… Неожиданно лед под Лопаковым проломился, и он упал в промоину… Никодимов, находившийся рядом, несмотря на отчаянные крики Лопакова, помощи ему не оказал и продолжал движение к левому берегу… Наряд в составе сержанта Коновалова и солдата Апраксина в.ступил на лед… Через несколько метров лед начал интенсивно ломаться, и полынья между нарядом и Лопаковым стала непреодолимой без плавучих средств. Апраксин разделся и вплавь направился к тонущему Лопакову, однако тот вскоре исчез под кромкой плывущей льдины… Апраксину было приказано вернуться… Заключенный Никодимов добрался до левого берега и скрылся… 

Никодимов Данила Спиридонович, 1921 года рождения, ранее судимый Ленинградским военным трибуналом – в 1943 году, отбывавший наказание по приговору Мосгорсуда с 1959 года, – объявлен во всесоюзный розыск, и местопребывание его до сих пор не установлено…"