– Вопросов нет, – кивнул комиссар. – Тихонов, что со слесарем? 

– Сегодня у него выходной день. Я уже побывал на квартире, там застал только мать. Совсем дремучая старуха. Говорит, что еще вчера уехал вместе с женой к тетке в деревню, должен вернуться завтра утром… 

– Адрес тетки в деревне? – сухо поинтересовался комиссар. 

– Это тетка его жены, так что мать не знает. А у жены в Москве родственников больше нет. 

– Тщательно отработать эту линию, – распорядился комиссар. – Все? 

– Нет. Там есть один сосед, внушающий мне опасения. Алкоголик, в клинику его положили накануне кражи. Но у него был доступ к ключам от квартиры, я им всерьез займусь.Теперь есть еще один ход: из квартиры похищен магнитофон «Филипс», но сохранился его технический паспорт с номером НВ-182-974. Недавно магнитофон испортили – включили на высокое напряжение и перегорела обмотка мотора. Купить мотор в магазине вор не сможет – Поляков говорит, что наши моторы к этой модели не подходят. Единственный выход -перемотать обмотку в мастерской… 

– Понятно, – сказал комиссар, сделав в блокноте заметку, – завтра подключимся к мастерским. Все? 

– Пока все, – развел я руками. 

– Какие есть принципиальные версии? – спросил начальник МУРа. 

Мы молча посмотрели друг на друга. 

– Нет версий, – резюмировал он. – Или есть, но из скромности умалчиваем? Плохо. Плохо все это. Он сердито постучал пальцами по столу. 

– Ремесленная работа. Все сделано правильно, аккуратно, вроде даже вдумчиво. Но все это ремеслуха. Ведь все, что вы рассказали, вопиет своими противоречиями. А вы их не замечаете или скромно отмалчиваетесь, боясь попасть впросак. Безобразие это все! 

Он поиграл карандашом, бросил его на стол, встал, прошелся по комнате – маленький, уже начавший полнеть, в новом красивом мундире, сидевшем довольно нелепо на его кургузой фигуре. Он снова сел за стол, твердо уперся кулаками в щеки. 

– Все это разговоры – «след, ниточка, веревочка»! Тьфу, кустарщина какая противная! Где у вас осмысление всей проблемы в целом? Ну как можно не поставить себя на место вора в такой ситуации? Зачем вор пришел туда? Очистить квартиру. И если бы он вывез из нее все, вплоть до холодильника, меня бы это не удивило. Но он взял скрипку! Сколько скрипок в доме Полякова? 

– Три. «Страдивари», «Вильом» и безымянная скрипка итальянской работы. 

– Где лежали? 

– «Вильом» и безымянная в книжном шкафу, а «Страдивари» – отдельно в стенном, запертом. 

– Книжный шкаф был заперт? 

– Нет. 

– Так почему вор не берет лежащие на виду скрипки, а взламывает стенной шкаф? Что ты молчишь, Тихонов? То-то и оно, сказать нечего. А дело в том, что вор знал, какую он берет скрипку! Вывод отсюда? Что вор пришел именно за нею, ибо человек, который покушается на кражу только «Страдивари», отдает себе отчет в том, что стоимость всего остального похищенного не составляет и тысячной части цены «Страдивари». При этом, с риском быть задержанным, он нагружает два чемодана и идет по ночному городу, где в любой момент его может остановить милиционер и поинтересоваться, что это он по ночам таскает в чемоданах? Это ли не поразительное противоречие? Так что, Тихонов, один там был человек? 

– Один, – упрямо сказал я, – моя гипотеза не исключает возможности существования группы, организовавшей похищение, но в квартире, мне думается, был один человек..Комиссар подумал и сказал мне со смешком: 

– На проверку твоих гипотез – срок три дня, а там посмотрим, кто был прав. Я уверен, что кража вещей – просто камуфляж. 

– Ничего себе «камуфляж»! Сколько денег, ценного имущества! 

– Это лишний раз свидетельствует о том, что воры знают толк в редких и ценных вещах. Так вот, не забывай, Тихонов, что ты ищешь: нам с тобою всего сроку службы – двадцать пять лет до полной пенсии, а скрипке этой -сколько, ты говоришь, возрасту?.. 

– Двести сорок восемь… 

– Вот то-то и оно. И ей надо еще долго служить людям… 

Глава 3 

Кислая вода лжи 

Антонио вздрогнул и поднял голову – в дверях стоял мастер Никколо. Желтое пламя свечи металось темными бликами на его толстом красном лице. Амати был грозен и спокоен. 

– Объясни мне, мой мальчик, что делаешь ты ночью в мастерской? Разве ты не знаешь, что ученикам разрешается входить сюда только вместе со мной? 

Антонио испуганно смотрел ему в глаза и видел, как в зрачках мечутся холодные молнии. От слабого дуновения ветерка трепетал на столе листок с записями и цифрами, придавленный деревянным кронциркулем. 

– Почему ты молчишь? – спросил Никколо. – Твое молчание говорит об испуге, а испуг – о дурных намерениях. Честному человеку нечего бояться… 

– Человеку всегда есть чего бояться, – тихо сказал Антонио. – И в первую очередь – себя самого… 

Никколо Амати захохотал: 

_Значит ты, мальчик, решил за одну ночь узнать то, что ищет род Амати сто лет? Дай сюда листок! 

Трясущейся рукой Антонио протянул лист, и Никколо, далеко отставив его от глаз, мельком посмотрел, смял и поджег на беглом пламени свечи. 

– Ты записывал промер изгиба деки… Листок догорел в задубелой толстой руке Амати. 

– А теперь повтори на память ход кривой верхней деки. 

Антонио молчал. 

– Ну! – крикнул Амати. 

– Три – ноль, три – один, три – один, три – три, – стал быстро перечислять цифры Антонио, их было много, этих цифр. – Три – семнадцать… три – двадцать один… 

Амати открыл шкафчик, налил в оловянную кружку палермского алого вина, залпом выпил, и Антонио видел, как несколько капель черными точками пали на кружева его сорочки. 

– Если бы мне не жаль было дерева, я велел бы сделать тебе скрипку по этому промеру. Может, у тебя купил бы ее за несколько байокко бродячий музыкант… 

– Почему, учитель? Я взял вашу «Анжелу» как образец! 

Старый Никколо снова захохотал: 

– Потому что в сорока трех точках промера ты один раз ошибся, и, кроме меня, этого бы никто не заметил. Но скрипочка твоя годилась бы только для балагана.