Я откупорил бутылку и налил ей стаканчик коньяку. 

— Хорошо? — спросил я. 

Она кивнула и положила мне голову на плечо. 

— Любимый мой, чем же всё это кончится? 

— Ты не должна плакать, — сказал я. — Я так горжусь, что ты не плакала весь день. 

— Да я и не плачу, — проговорила она, покачав головой, я слёзы текли по ее тонкому лицу. 

— Выпей еще немного, — сказал я и прижал ее к себе. — Так бывает в первую минуту, а потом дело пойдет на лад. 

Она кивнула: 

— Да, Робби. Не обращай на меня внимания. Сейчас всё пройдет; лучше, чтобы ты этого совсем не видел. Дай мне побыть одной несколько минут, я как-нибудь справлюсь с собой. 

— Зачем же? Весь день ты была такой храброй, что теперь спокойно можешь плакать сколько хочешь. 

— И совсем я не была храброй. Ты этого просто не заметил. 

— Может быть, — сказал я, — но ведь в том-то и состоит храбрость. 

Она попыталась улыбнуться. 

— А в чем же тут храбрость, Робби? 

— В том, что ты не сдаешься. — Я провел рукой по ее волосам. — Пока человек не сдается, он сильнее своей судьбы. 

— У меня нет мужества, дорогой, — пробормотала она. — У меня только жалкий страх перед последним и самым большим страхом. 

— Это и есть настоящее мужество, Пат. 

Она прислонилась ко мне. 

— Ах, Робби, ты даже не знаешь, что такое страх. 

— Знаю, — сказал я. 

x x x 

Отворилась дверь. Проводник попросил предъявить билеты. Я дал их ему. 

— Спальное место для дамы? — спросил он. 

Я кивнул. 

— Тогда вам придется пройти в спальный вагон, — сказал он Пат. — В других вагонах ваш билет недействителен. 

— Хорошо. 

— А собаку надо сдать в багажный вагон, — заявил он. — Там есть купе для собак. 

— Ладно, — сказал я. — А где спальный вагон? 

— Третий справа. Багажный вагон в голове поезда. 

Он ушел. На его груди болтался маленький фонарик. Казалось, он идет по забою шахты. 

— Будем переселяться, Пат, — сказал я. — Билли я как-нибудь протащу к тебе. Нечего ему делать в багажном вагоне. 

Для себя я не взял спального места. Мне ничего не стоило просидеть ночь в углу купе. Кроме того, это было дешевле. 

Юпп поставил чемоданы Пат в спальный вагон. Маленькое, изящное купе сверкало красным деревом. У Пат было нижнее место. Я спросил проводника, занято ли также и верхнее. 

— Да, — сказал он, — пассажир сядет во Франкфурте. 

— Когда мы прибудем туда? 

— В половине третьего. 

Я дал ему на чай, и он ушел в свой уголок. 

— Через полчаса я приду к тебе с собакой, — сказал я Пат. 

— Но ведь с собакой нельзя: проводник остается в вагоне. 

— Можно. Ты только не запирай дверь. 

Я пошел обратно мимо проводника, он внимательно посмотрел на меня. На следующей станции я вышел с собакой на перрон, прошел вдоль спального вагона, остановился и стал ждать. Проводник сошел с лесенки и завел разговор с главным кондуктором. Тогда я юркнул в вагон, прошмыгнул к спальным купе и вошел к Пат, никем не замеченный. На ней был пушистый белый халат, и она чудесно выглядела. Ее глаза блестели. — Теперь я опять в полном порядке, Робби, — сказала она. 

— Это хорошо. Но не хочешь ли ты прилечь? Очень уж здесь тесно. А я посижу возле тебя. 

— Да, но… — она нерешительно показала на верхнее место. — А что если вдруг откроется дверь и перед нами окажется представительница союза спасения падших девушек?.. 

— До Франкфурта еще далеко, — сказал я. — Я буду начеку. Не усну. 

Когда мы подъезжали к Франкфурту, я перешел в свой вагон, сел в углу у окна и попытался вздремнуть. Но во Франкфурте в купе вошел мужчина с усами, как у тюленя, немедленно открыл чемодан и принялся есть. Он ел так интенсивно, что я никак не мог уснуть. Трапеза продолжалась почти час. Потом тюлень вытер усы, улегся и задал концерт, какого я никогда еще не слышал. Это был не обычный храп, а какие-то воющие вздохи, прерываемые отрывистыми стонами и протяжным бульканьем. Я не мог уловить в этом никакой системы, так всё было разнообразно. К счастью, в половине шестого он вышел. 

Когда я проснулся, за окном всё было бело. Снег падал крупными хлопьями. Странный, неправдоподобный полусвет озарял купе. Поезд уже шел по горной местности. Было около девяти часов. Я потянулся и пошел умыться. Когда я вернулся, в купе стояла Пат, посвежевшая после сна. 

— Ты хорошо спала? — спросил я. 

Она кивнула. 

— А кем оказалась старая ведьма на верхней полке? 

— Она молода и хороша собой. Ее зовут Хельга Гутман, она едет в тот же санаторий. 

— Правда? 

— Да, Робби. Но ты спал плохо, это заметно. Тебе надо позавтракать как следует. 

— Кофе, — сказал я, — кофе и немного вишневой настойки. 

Мы пошли в вагон-ресторан. Вдруг на душе у меня стало легко. Всё выглядело не так страшно, как накануне вечером. 

Хельга Гутман уже сидела за столиком. Это была стройная живая девушка южного типа. — Какое странное совпадение, — сказал я. — Вы едете в один и тот же санаторий. 

— Совсем не странное, — возразила она. 

Я посмотрел на нее. Она рассмеялась. 

— В это время туда слетаются все перелетные птицы. Вот, видите стол напротив?.. — Она показала в угол вагона. — Все они тоже едут туда. 

— Откуда вы знаете? — спросил я. 

— Я их знаю всех по прошлому году. Там, наверху, все знают друг друга. 

Кельнер принес кофе. Я заказал еще большую стопку вишневки. Мне нужно было выпить чего-нибудь. И вдруг всё стало как-то сразу очень простым. Рядом сидели люди и ехали в санатории, некоторые даже во второй раз, и эта поездка была для них, по-видимому, всего лишь прогулкой. Было просто глупо тревожиться так сильно. Пат вернется так же, как возвращались все эти люди. Я не думал о том, что они едут туда вторично… Мне было достаточно знать, что оттуда можно вернуться и прожить еще целый год. А за годможет случиться многое. Наше прошлое научило нас не заглядывать далеко вперед. 

x x x 

Мы приехали перед вечером. Солнце заливало золотистым светом заснеженные поля, а прояснившееся небо было таким голубым, каким мы его уже давно не. видели. На вокзале собралось множество людей. Встречающие и прибывшие обменивались приветствиями. Хельгу Гутман встретила хохочущая блондинка и двое мужчин в светлых брюках гольф.Хельга была очень возбуждена, словно вернулась в родной дом после долгого отсутствия.