Я жалел его, но мне не терпелось пойти к Пат. 

— Если вам всё-таки хочется немедленно поехать, возьмите любое такси, — продолжал я, — но не советую. Лучше подождите еще немного, — тогда я позвоню моему другу Ленцу, и он поедет с вами на поиски. 

Мне казалось, что он совсем не слушает меня. 

— Вы не видели ее сегодня утром? — вдруг спросил он. 

— Нет, — ответил я удивленно. — Иначе я бы уже давно сказал вам об этом. Он снова кивнул и с совершенно отсутствующим видом, не проронив больше ни слова, ушел в свою комнату. 

x x x 

Пат успела зайти ко мне и нашла розы. Когда я вошел а ее комнату, она рассмеялась. 

— Робби, — сказала она, — я всё-таки довольно наивна. Только от Фриды я узнала, что свежие розы в воскресенье, да еще в этакую рань, несомненно пахнут воровством. Вдобавок она мне сказала, что этот сорт не найти ни в одном из ближайших цветочных магазинов. 

— Думай, что хочешь, — ответил я. — Главное, что они доставляют тебе радость. 

— Теперь еще большую, чем когда-либо, милый. Ведь ты добыл их, подвергая себя опасности! 

— Да еще какой опасности! — Я вспомнил священника. — Но почему ты так рано поднялась? 

— Не могла больше спать. Кроме того, я видела сон. Ничего хорошего. 

Я внимательно посмотрел на нее. Она выглядела утомленной, йод глазами были синие крути. 

— С каких пор ты видишь плохие сны? — спросил я. — До сих пор я считал это своей специальностью. 

Она покачала головой: 

— Ты заметил, что на дворе уже осень? 

— У нас это называется бабьим летом, — возразил я. — Ведь еще цветут розы. Просто идет дождь, — вот всё, что я вижу. 

— Идет дождь. Слишком долго он идет, любимый. Иногда по ночам, когда я просыпаюсь, мне кажется, что я похоронена под этим нескончаемым дождем. 

— По ночам ты должна приходить ко мне, — заявил я. — Тогда у тебя не будет таких мыслей. Наоборот, так хорошо быть вместе, когда темно и за окном дождь. 

— Может быть, — тихо сказала она и прижалась ко мне. 

— Я, например, очень люблю, когда в воскресенье идет дождь, — сказал я. — Как-то больше чувствуешь уют. Мы вместе, у нас теплая, красивая комната, и впереди свободный день, — по-моему, это очень много. 

Ее лицо просветлело: 

— Да, нам хорошо, правда? — По-моему, нам чудесно. Вспоминаю о том, что было раньше. Господи! Никогда бы не подумал, что мне еще будет так хорошо. 

— Как приятно, когда ты так говоришь. Я сразу всему верю. Говори так почаще. 

— Разве я не часто говорю с тобой так? 

— Нет. 

— Может быть, — сказал я. — Мне кажется, что я недостаточно нежен. Не знаю, почему, но я просто не умею быть нежным. А мне бы очень хотелось… 

— Тебе это не нужно, милый, я и так понимаю тебя. Но иногда всё-таки хочется слышать такие слова. 

— С сегодняшнего дня я их стану говорить всегда. Даже если самому себе буду казаться глупым. 

— Ну уж и глупым! — ответила она. — В любви не бывает глупостей. 

— Слава богу, нет, — сказал я. — А то просто страшно подумать, во что можно было бы превратиться. 

Мы позавтракали вместе, потом Пат снова легла в постель. Так предписал Жаффе. 

— Ты останешься? — спросила она, уже укрывшись одеялом. 

— Если хочешь, — сказал я. 

— Я бы хотела, но это необязательно… 

Я подсел к ее кровати: 

— Ты меня не поняла. Я просто вспомнил: раньше ты не любила, чтобы на тебя смотрели, когда ты спишь. 

— Раньше да… но теперь я иногда боюсь… оставаться одна… 

— И со мной это бывало, — сказал я. — В госпитале, после операции. Тогда я всё боялся уснуть ночью. Всё время бодрствовал и читал или думал о чем-нибудь и только на рассвете засыпал… Это пройдет. 

Она прижалась щекой к моей руке: 

— И всё-таки страшно, Робби, боишься, что уже не вернешься… 

— Да, — сказал я. — А потом возвращаешься, и всё проходит. Ты это видишь по мне. Всегда возвращаешься, хотя необязательно на то же место. 

— В том-то и дело, — ответила она, закрывая глаза. — Этого я тоже боюсь. Но ведь ты следишь за мной, правда? — Слежу, — сказал я и провел рукой по ее лбу и волосам, которые тоже казались мне усталыми. 

Она стала дышать глубже и слегка повернулась на бок. Через, минуту она крепко спала. 

Я опять уселся у окна и смотрел на дождь. Это был сплошной серый ливень, и наш дом казался островком в его мутной бесконечности. Я был встревожен. Редко случалось, чтобы с утра Пат была печальна. Еще на днях она была оживленной и радостной, и, когда проснется, может быть, всё будет по-другому. Я знал — она много думает о своей болезни, ее состояние еще не улучшилось, — это мне сказал Жаффе; но на своем веку я видел столько мертвых, что любая болезнь была для меня всё-таки жизнью и надеждой; я знал — можно умереть от ранения, этого я навидался, но мне всегда трудно было поверить, что болезнь, при которой человек с виду невредим, может оказаться опасной. Вот почему, глядя на Пат, я всегда быстро преодолевал тревогу и растерянность. 

x x x 

В дверь постучали. У порога стоял Хассе. Приложив палец к губам, я тихонько вышел в коридор. 

— Простите меня, — с трудом вымолвил он. 

— Зайдемте ко мне, — предложил я и отворил дверь своей комнаты. 

Хассе остался в коридоре. Казалось, что его лицо стало меньше. Оно было бело как мел. 

— Я только хотел вам сказать, что нам уже незачем ехать, — проговорил он, почти не шевеля губами. 

— Вы можете войти ко мне — фройляйн Хольман спит, у меня есть время, — снова предложил я. 

В руке у него было письмо. Он выглядел как человек, в которого только что выстрелили, но он еще не верит этому и не чувствует боли, он ощутил пока только толчок. 

— Лучше прочитайте сами, — сказал он и дал мне письмо. 

— Вы уже пили кофе? — спросил я. 

Он покачал головой. 

— Читайте письмо… 

— Да, а вы пока попейте кофе… 

Я вышел и попросил Фриду принести кофе. Потом я прочитал письмо. Оно было от фрау Хассе — всего несколько строк. Она сообщала, что хочет получить еще кое-что от жизни, и поэтому решила не возвращаться к нему. Есть человек, понимающий ее лучше, чем Хассе. Предпринимать что-либо бесцельно, — она ни в коем случае не вернется. Так будет, вероятно, лучше и для него. Ему больше не придется тревожиться, хватит или не хватит жалованья. Часть своих вещей она уже взяла; за остальными пришлет кого-нибудь при случае.