— Во веки веков аминь! — ответил я. Таково было церковное приветствие католиков. 

— Редко кого увидишь здесь так рано, — сказал он приветливо, посмотрев на меня детскими голубыми глазами. 

Я что-то пробормотал. 

— К сожалению, это стало редкостью, — продолжал он озабоченно. — А мужчин, молящихся у крестного пути, вообще почти никогда не видно. Вот почему я так обрадовался и заговорил с вами. У вас, конечно, какая-нибудь особая просьба к богу, если вы пришли так рано да еще в такую погоду… 

"Да, чтобы ты поскорее шел отсюда", — подумал я и с облегчением кивнул головой. Он, видимо, не заметил, что у меня под плащом цветы. Теперь нужно было поскорее избавиться от него, не возбуждая подозрений. Он снова улыбнулся мне: 

— Я собираюсь служить мессу и включу в свою модитву и вашу просьбу. 

— Благодарю вас, — сказал я изумленно и растерянно. 

— За упокой души усопшей? — спросил он. 

На мгновение я пристально уставился на него и почувствовал, что букет выскользает у меня. — Нет, — поспешно сказал я, крепче прижимая руку к плащу. 

Беззлобно и внимательно смотрел он на меня ясными глазами. 

По-видимому, он ждал, что я объясню ему суть моей просьбы к богу. Но в эту минуту ничего путного не пришло мне в голову, да к тому же мне и не хотелось врать ему больше,чем это было необходимо. Поэтому я молчал. 

— Значит, я буду молиться о помощи неизвестному, попавшему в беду, — сказал он наконец. 

— Да. Я очень вам благодарен. 

Он улыбнулся и махнул рукой: 

— Не надо благодарить. Всё в руках божьих. — Он смотрел на меня еще с минуту, чуть вытянув шею и наклонив голову вперед, и мне показалось, будто его лицо дрогнуло. — Главное, верьте, — сказал он. — Небесный отец помогает. Он помогает всегда, даже если иной раз мы и не понимаем этого. — Потом он кивнул мне и пошел. 

Я смотрел ему вслед, пока за ним не захлопнулась дверь. "Да, — подумал я, — если бы всё это было так просто! Он помогает, он всегда помогает! Но помог ли он Бернарду Визе, когда тот лежал в Гоутхолстерском лесу с простреленным животом и кричал, помог ли Катчинскому, павшему под Гандзееме, оставив больную жену и ребенка, которого он так и не увидел, помог ли Мюллеру, и Лееру, и Кеммериху, помог ли маленькому Фридману, и Юргенсу, и Бергеру, и миллионам других? Проклятье! Слишком много крови было пролито на этой земле, чтобы можно было сохранить веру в небесного отца!" 

x x x 

Я привез цветы домой, потом пригнал машину в мастерскую и пошел обратно. Из кухни доносился аромат только что заваренного кофе и слышалась возня Фриды. Как ни странно, но от запаха кофе я повеселел. Еще со времен войны я знал: важное, значительное не может успокоить нас… Утешает всегда мелочь, пустяк… 

Едва за мной щелкнул замок входной двери, как в коридор выскочил Хассе с желтым опухшим лицом и красными утомленными глазами. Мне показалось, что он спал не раздеваясь. Когда он увидел, что это я, на его лице появилось выражение беспредельного разочарования. — Aх, это вы… — пробормотал он. 

Я удивленно посмотрел на него: 

— Разве вы ждали так рано кого-нибудь? 

— Да, — сказал он тихо. — Мою жену. Она еще не пришла. Вы не видели ее? 

Я покачал головой. 

— Я ушел час назад. 

Он кивнул: 

— Нет, я только подумал… ведь могло случиться, что вы ее видели. 

Я пожал плечами: 

— Вероятно, она придет позднее. Вы ей не звонили? 

Он посмотрел на меня с какой-то робостью: 

— Вчера вечером она ушла к своим знакомым. Не знаю точно, где они живут, 

— А вы знаете их фамилию? Тогда можно справиться по телефону. 

— Я уже пробовал. В справочном бюро такой фамилии не знают. 

Он посмотрел на меня, как побитая собака. 

— Она говорила о них всегда так таинственно, а стоило мне спросить, как она начинала злиться. Я и перестал. Я был рад, что ей есть куда пойти. Она всегда говорила, чтоя хочу лишить ее даже такой маленькой радости. 

— Может быть, она еще придет, — сказал я. — Я даже уверен, что она скоро придет. А вы не позвонили на всякий случай в скорую помощь и в полицию? 

— Всюду звонил. Там ничего не известно. 

— Ну что ж, — сказал я, — тогда тем более не надо волноваться. Может быть, вчера вечером она плохо себя почувствовала и осталась ночевать. Ведь такие вещи часто случаются. Через час-другой она, вероятно, будет здесь. 

— Вы думаете? 

Отворилась дверь кухни, и оттуда вышла Фрида с подносом в руках. 

— Для кого это? — спросил я. 

— Для фройляйн Хольман, — ответила она, раздражаясь от одного моего вида. 

— Разве она уже встала? 

— Надо думать, что встала, — ответила Фрида, готовая сцепиться со мной, — иначе она, наверно, не позвонила бы мне. 

— Благослови вас господь, Фрида, — сказал я. — По утрам вы иной раз просто обаятельны! Не могли ли бы вы заставить себя приготовить кофе и для меня? 

Она что-то промычала и пошла по коридору, презрительно вертя задом. Это она умела. Никогда еще я не видел женщину, которая делала бы это так выразительно. 

Хассе стоял и ждал. Мне вдруг стало стыдно, когда, обернувшись, я увидел его рядом, такого тихого и покорного. 

— Через час или два вы успокоитесь, — сказал я и протянул ему руку, но он не подал мне руки, а только странно посмотрел на меня. 

— Мы не могли бы ее поискать? — спросил он тихо. 

— Но вы же не знаете, где она. 

— А может быть, всё-таки стоит ее поискать, — повторил он. — Вот если бы взять вашу машину… Я, конечно, заплачу, — быстро добавил он. 

— Не в этом дело, — ответил я. — Просто это совершенно бесцельно. Куда мы, собственно, поедем? К тому же, в такое время едва ли она будет на улице. 

— Не знаю, — сказал он всё так же тихо. — Я только думаю, что стоило бы ее поискать. 

Прошла Фрида с пустым подносом. 

— Мне нужно идти, — сказал я, — и мне кажется, что вы зря волнуетесь. Я, конечно, охотно оказал бы вам такую услугу, но фройляйн Хольман должна скоро уехать, и мне хотелось бы побыть с ней сегодня. Возможно, это ее последнее воскресенье здесь. Вы меня, конечно, понимаете. 

Он кивнул.