Я дал ему закурить. 

— Хорошо, что ты приехал, Отто. 

Он глубоко затянулся: 

— Решил, так будет лучше. 

— Ты очень быстро ехал. 

— Да, довольно быстро. Туман немного помешал. 

Мы сидели рядом и ждали. 

— Думаешь, она выживет? — спросил я. 

— Конечно. Такое кровотечение не опасно. — Она никогда ничего не говорила мне об этом. 

Кестер кивнул. 

— Она должна выжить, Отто! — сказал я. 

Он не смотрел на меня. 

— Дай мне еще сигарету, — сказал он. — Забыл свои дома. 

— Она должна выжить, — сказал я, — иначе всё полетит к чертям. 

Вышел профессор. Я встал. 

— Будь я проклят, если когда-нибудь еще поеду с вами, — сказал он Кестеру. 

— Простите меня, — сказал Кестер, — это жена моего друга. 

— Вот как! — сказал Жаффе. 

— Она выживет? — спросил я. 

Он внимательно посмотрел на меня. Я отвел глаза и сторону. 

— Думаете, я бы стоял тут с вами так долго, если бы она была безнадежна? — сказал он. 

Я стиснул зубы и сжал кулаки. Я плакал. 

— Извините, пожалуйста, — сказал я, — но всё это произошло слишком быстро. 

— Такие вещи только так и происходят, — сказал Жаффе и улыбнулся. 

— Не сердись на меня, Отто, что я захныкал, — сказал я. 

Он повернул меня за плечи и подтолкнул в сторону двери: 

— Войди в комнату. Если профессор позволит. 

— Я больше не плачу, — сказал я. — Можно мне войти туда? 

— Да, но не разговаривайте, — ответил Жаффе, — и только на минутку. Ей нельзя волноваться. 

От слез я не видел ничего, кроме зыбкого светового пятна, мои веки дрожали, но я не решался вытереть глаза. Увидев этот жест, Пат подумала бы, что дело обстоит совсем плохо. Не переступая порога, я попробовал улыбнуться. Затем быстро повернулся к Жаффе и Кестеру. 

— Хорошо, что вы приехали сюда? — спросил Кестер. 

— Да, — сказал Жаффе, — так лучше. 

— Завтра утром могу вас увезти обратно. 

— Лучше не надо, — сказал Жаффе. 

— Я поеду осторожно. — Нет, останусь еще на денек, понаблюдаю за ней. Ваша постель свободна? — обратился Жаффе ко мне. Я кивнул. 

— Хорошо, тогда я сплю здесь. Вы сможете устроиться в деревне? 

— Да. Приготовить вам зубную щетку и пижаму? 

— Не надо. Имею всё при себе. Всегда готов к таким делам, хотя и не к подобным гонкам. 

— Извините меня, — сказал Кестер, — охотно верю, что вы злитесь на меня. 

— Нет, не злюсь, — сказал Жаффе. 

— Тогда мне жаль, что я сразу не сказал вам правду. Жаффе рассмеялся: 

— Вы плохо думаете о врачах. А теперь можете идти и не беспокоиться. Я остаюсь здесь. 

Я быстро собрал постельные принадлежности. Мы с Кестером отправились в деревню. 

— Ты устал? — спросил я. 

— Нет, — сказал он, — давай посидим еще где-нибудь. Через час я опять забеспокоился. 

— Если он остается, значит это опасно, Отто, — сказал я. — Иначе он бы этого не сделал… 

— Думаю, он остался из предосторожности, — ответил Кестер. — Он очень любит Пат. Когда мы ехали сюда, он говорил мне об этом. Он лечил еще ее мать… 

— Разве и она болела этим?.. 

— Не знаю, — поспешно ответил Кестер, — может быть, чем-то другим. Пойдем спать? 

— Пойди, Отто. Я еще взгляну на нее разок… так… издалека. 

— Ладно. Пойдем вместе. 

— Знаешь, Отто, в такую теплую погоду я очень люблю спать на воздухе. Ты не беспокойся. В последнее время я это делал часто. 

— Ведь сыро. 

— Неважно. Я подниму верх и посижу немного в машине. 

— Хорошо. И я с удовольствием посплю на воздухе. Я понял, что мне от него не избавиться. Мы взяли несколько одеял и подушек и пошли обратно к «Карлу». Отстегнув привязанные ремни, мы откинули спинки передних сидений. Так можно было довольно прилично устроиться. — Лучше, чем иной раз на фронте, — сказал Кестлер. Яркое пятно окнасветило сквозь мглистый воздух. Несколько раз за стеклом мелькнул силуэт Жаффе. Мы выкурили целую пачку сигарет. Потом увидели, что большой свет в комнате выключили и зажгли маленькую ночную лампочку. 

— Слава богу, — сказал я. 

На брезентовый верх падали капли. Дул слабый ветерок. Стало свежо. 

— Возьми у меня еще одно одеяло, — сказал я, 

— Нет, не надо, мне тепло. 

— Замечательный парень этот Жаффе, правда? 

— Замечательный и, кажется, очень дельный. 

— Безусловно. 

x x x 

Я очнулся от беспокойного полусна. Брезжил серый, холодный рассвет. Кестер уже проснулся. 

— Ты не спал, Отто? 

— Спал. 

Я выбрался из машины и прошел по дорожке к окну. Маленький ночник всё еще горел. Пат лежала в постели с закрытыми глазами. Кровотечение прекратилось, но она была очень бледна. На мгновение я испугался: мне показалось, что она умерла. Но потом я заметил слабое движение ее правой руки. В ту же минуту Жаффе, лежавший на второй кровати, открыл глаза. Успокоенный, я быстро отошел от окна, — он следил за Пат. 

— Нам лучше исчезнуть, — сказал я Кестеру, — а то он подумает, что мы его проверяем. 

— Там всё в порядке? — спросил Отто. 

— Да, насколько я могу судить. У профессора сон правильный: такой человек может дрыхнуть при ураганном огне, но стоит мышонку зашуршать у его вещевого мешка — и он сразу просыпается. 

— Можно пойти выкупаться, — сказал Кестер. — Какой тут чудесный воздух! — Он потянулся. 

— Пойди. 

— Пойдем со мной. 

Серое небо прояснялось. В разрывы облаков хлынули оранжево-красные полосы. Облачная завеса у горизонта приподнялась, и за ней показалась светлая бирюза воды. Мы прыгнули в воду и поплыли. Вода светилась серыми и красными переливами. 

Потом мы пошли обратно. Фройляйн Мюллер уже была на ногах. Она срезала на огороде петрушку. Услышав мой голос, она вздрогнула. Я смущенно извинился за вчерашнюю грубость. Она разрыдалась: 

— Бедная дама. Она так хороша и еще так молода. 

— Пат доживет до ста лет, — сказал я, досадуя на то, что хозяина плачет, словно Пат умирает. Нет, она не может умереть. Прохладное утро, ветер, и столько светлой, вспененной морем жизни во мне, — нет, Пат не может умереть… Разве только если я потеряю мужество. Рядом был Кестер, мой товарищ; был я — верный товарищ Пат. Сначала должны умереть мы. А пока мы живы, мы ее вытянем. Так было всегда. Пока жив Кестер, я не мог умереть. А пока живы мы оба, Пат не умрет.