XVI 

Я сидел на пляже и смотрел на заходящее солнце. Пат не пошла со мной. Весь день она себя плохо чувствовала. Когда стемнело, я встал и хотел пойти домой. Вдруг я увидел, что из-за рощи выбежала горничная. Она махала мне рукой и что-то кричала. Я ничего не понимал, — ветер и море заглушали слова. Я сделал ей знак, чтобы она остановилась. Но она продолжала бежать и подняла рупором руки к губам. 

— Фрау Пат… — послышалось мне. — Скорее… 

— Что случилось? — крикнул я. 

Она не могла перевести дух: 

— Скорее. Фрау Пат… несчастье. 

Я побежал по песчаной лесной дорожке к дому. Деревянная калитка не поддавалась. Я перемахнул через нее и ворвался в комнату. Пат лежала в постели с окровавленной грудью и судорожно сжатыми пальцами. Изо рта у нее еще шла кровь. Возле стояла фройляйн Мюллер с полотенцем и тазом с водой. 

— Что случилось? — крикнул я и оттолкнул ее в сторону. 

Она что-то сказала. 

— Принесите бинт и вату! — попросил я. — Где рана? Она посмотрела на меня, ее губы дрожали. 

— Это не рана… 

Я резко повернулся к ней. 

— Кровотечение, — сказала она. 

Меня точно обухом по голове ударили: 

— Кровотечение? 

Я взял у нее из рук таз: 

— Принесите лед, достаньте поскорее немного льда. Я смочил кончик полотенца и положил его Пат на грудь. 

— У нас в доме нет льда, — сказала фройляйн Мюллер. 

Я повернулся. Она отошла на шаг. 

— Ради бога, достаньте лед, пошлите в ближайший трактир и немедленно позвоните врачу. 

— Но ведь у нас нет телефона… 

— Проклятье! Где ближайший телефон? 

— У Массмана. 

— Бегите туда. Быстро. Сейчас же позвоните ближайшему врачу. Как его зовут? Где он живет? Не успела она назвать фамилию, как я вытолкнул ее за дверь: 

— Скорее, скорее бегите! Это далеко? 

— В трех минутах отсюда, — ответила фройляйн Мюллер и торопливо засеменила. 

— Принесите с собой лед! — крикнул я ей вдогонку. 

Я принес свежей воды, снова смочил полотенце, но не решался прикоснуться к Пат. Я не знал, правильно ли она лежит, и был в отчаянии оттого, что не знал главного, не знал единственного, что должен был знать: подложить ли ей подушку под голову или оставить ее лежать плашмя. 

Ее дыхание стало хриплым, потом она резко привстала, и кровь хлынула струёй. Она дышала часто, в глазах было нечеловеческое страдание, она задыхалась и кашляла, истекая кровью; я поддерживал ее за плечи, то прижимая к себе, то отпуская, и ощущал содрогания всего ее измученного тела. Казалось, конца этому не будет. Потом, совершенно обессиленная, она откинулась на попушку. 

Вошла фройляйн Мюллер. Она посмотрела на меня, как на привидение. 

— Что же нам делать? — спросил я. 

— Врач сейчас будет, — прошептала она. — Лед… на грудь, и, если сможет… пусть пососет кусочек… 

— Как ее положить?.. Низко или высоко?… Да говорите же, черт возьми! 

— Пусть лежит так… Он сейчас придет. Я стал класть ей на грудь лед, почувствовав облегчение от возможности что-то делать; я дробил лед для компрессов, менял их и непрерывно смотрел на прелестные, любимые, искривленные губы, эти единственные, эти окровавленные губы… 

Зашуршали шины велосипеда. Я вскочил. Врач. 

— Могу ли я помочь вам? — спросил я. Он отрицательно покачал головой и открыл свою сумку. Я стоял рядом с ним, судорожно вцепившись в спинку кровати. Он посмотрел на меня. Я отошел немного назад, не спуская с него глаз. Он рассматривал рёбра Пат. Она застонала. 

— Разве это так опасно? — спросил я. 

— Кто лечил вашу жену? 

— Как, то есть, лечил?.. — пробормотал я. — Какой врач? — нетерпеливо переспросил он. 

— Не знаю… — ответил я. — Нет, я не знаю… я не думаю… 

Он посмотрел на меня: 

— Но ведь вы должны знать… 

— Но я не знаю. Она мне никогда об этом не говорила. 

Он склонился к Пат и спросил ее о чем-то. Она хотела ответить. Но опять начался кровавый кашель. Врач приподнял ее. Она хватала губами воздух и дышала с присвистом. 

— Жаффе, — произнесла она наконец, с трудом вытолкнув это слово из горла. 

— Феликс Жаффе? Профессор Феликс Жаффе? — спросил врач. Чуть сомкнув веки, она подтвердила это. Доктор повернулся ко мне: — Вы можете ему позвонить? Лучше спроситьу него. 

— Да, да, — ответил я, — я это сделаю сейчас же, А потом приду за вами! Жаффе? 

— Феликс Жаффе, — сказал врач. — Узнайте номер телефона. 

— Она выживет? — спросил я. 

— Кровотечение должно прекратиться, — сказал врач. Я позвал горничную, и мы побежали по дороге. Она показала мне дом, где был телефон. Я позвонил у парадного. В доме сидело небольшое общество за кофе и пивом. Я обвел всех невидящим взглядом, не понимая, как могут люди пить пиво, когда Пат истекает кровью. Заказав срочный разговор, я ждал у аппарата. Вслушиваясь в гудящий мрак, я видел сквозь портьеры часть смежной комнаты, где сидели люди. Всё казалось мне туманным и вместе с тем предельно четким. Я видел покачивающуюся лысину, в которой отражался желтый свет лампы, видел брошь на черной тафте платья со шнуровкой, и двойной подбородок, и пенсне, и высокуювздыбленную прическу; костлявую старую руку с вздувшимися венами, барабанившую по столу… Я не хотел ничего видеть, но был словно обезоружен — всё само проникало вглаза, как слепящий свет. 

Наконец мне ответили. Я попросил профессора. 

— К сожалению, профессор Жаффе уже ушел, — сообщила мне сестра. 

Мое сердце замерло и тут же бешено заколотилось. — Где же он? Мне нужно переговорить с ним немедленно. 

— Не знаю. Может быть, он вернулся в клинику. 

— Пожалуйста, позвоните в клинику. Я подожду. У вас, наверно, есть второй аппарат. 

— Минутку. — Опять гудение, бездонный мрак, над которым повис тонкий металлический провод. Я вздрогнул. Рядом со мной в клетке, закрытой занавеской, щебетала канарейка. Снова послышался голос сестры: — Профессор Жаффе уже ушел из клиники. 

— Куда? 

— Я этого точно не знаю, сударь. 

Это был конец. Я прислонился к стене. 

— Алло! — сказала сестра, — вы не повесили трубку?