— Не понял? — спросило кожаное пальто и сплюнуло мне под ноги окурок сигареты. — Убирайся, говорю тебе! Хватит нас тут! Больше нам никого не надо! 

Его разозлило появление лишней машины, — это было ясно; но ведь и я имел право стоять здесь. 

— Ставлю вам водку, — сказал я. Этим вопрос был бы исчерпан. Таков был обычай, когда кто-нибудь появлялся впервые. К нам подошел молодой шофёр: 

— Ладно, коллега. Оставь его, Густав… Но Густаву что-то во мне не понравилось, и я знал, что. Он почувствовал во мне новичка. 

— Считаю до трех… 

Он был на голову выше меня и, видимо, хотел этим воспользоваться. 

Я понял, что слова не помогут. Надо было либо уезжать, либо драться. 

— Раз, — сказал Густав и расстегнул пальто. 

— Брось глупить, — сказал я, снова пытаясь утихомирить его. — Лучше пропустим по рюмочке. 

— Два… — прорычал Густав. 

Он собирался измордовать меня по всем правилам. 

— Плюс один… равняется… 

Он заломил фуражку. 

— Заткнись, идиот! — внезапно заорал я. От неожиданности Густав открыл рот, сделал шаг вперед и оказался на самом удобном для меня месте. Развернувшись всем корпусом, я сразу ударил его. Кулак сработал, как молот. Этому удару меня научил Кестер. Приемами бокса я владел слабо, да и не считал нужным тренироваться. Обычно всё зависело от первого удара. Мой апперкот оказался правильным. Густав повалился на тротуар, как мешок. 

— Так ему и надо, — сказал молодой шофёр. — Старый хулиган. — Мы подтащили Густава к его машине и положили на сиденье. — Ничего, придет в себя. 

Я немного разволновался. В спешке я неправильно поставил большой палец и при ударе вывихнул его. Если бы Густав быстро пришел в себя, он смог бы сделать со мной что угодно. Я сказал об этом молодому шофёру и спросил, не лучше ли мне сматываться. 

— Ерунда, — сказал он. — Дело с концом. Пойдем в габак — поставишь нам по рюмочке. Ты не профессиональный шофёр, верно? 

— Да. 

— Я тоже нет. Я актер. 

— И как? 

— Да вот живу, — рассмеялся он. — И тут театра достаточно. 

В пивную мы зашли впятером — двое пожилых и трое молодых. Скоро явился и Густав. Тупо глядя на нас, он подошел к столику. Левой рукой я нащупал в кармане связку ключей и решил, что в любом случае буду защи щаться до последнего. 

Но до этого не дошло. Густав пододвинул себе ногой стул и с хмурым видом опустился на него. Хозяин поставил перед ним рюмку. Густав и остальные выпили по первой. Потом нам подали по второй. Густав покосился на меня и поднял рюмку. 

— Будь здоров, — обратился он ко мне с омерзительным выражением лица. 

— Будь здоров, — ответил я и выпил. 

Густав достал пачку сигарет. Не глядя на меня, он протянул ее мне. Я взял сигарету и дал ему прикурить. Затем я заказал по двойному кюммелю. Выпили. Густав посмотрел на меня сбоку. 

— Балда, — сказал он, но уже добродушно. 

— Мурло, — ответил я в том же тоне. Он повернулся ко мне: 

— Твой удар был хорош… 

— Случайно… — Я показал ему вывихнутый палец. — Не повезло… — сказал он, улыбаясь. — Между прочим, меня зовут Густав. 

— Меня — Роберт. 

— Ладно. Значит, всё в порядке, Роберт, да? А я решил, что ты за мамину юбку держишься. 

— Всё в порядке, Густав. 

С этой минуты мы стали друзьями. 

x x x 

Машины медленно подвигались вперед. Актер, которого все звали Томми, получил отличный заказ — поездку на вокзал. Густав повез кого-то в ближайший ресторан за тридцать пфеннигов. Он чуть не лопнул от злости: заработать десять пфеннигов и снова пристраиваться в хвост! Мне попался редкостный пассажир — старая англичанка, пожелавшая осмотреть город. Я разъезжал с ней около часу. На обратном пути у меня было еще несколько мелких ездок. В полдень, когда мы снова собрались в пивной и уплетали бутерброды, мне уже казалось, что я бывалый шофёр такси. В отношениях между водителями было что-то от братства старых солдат. Здесь собрались люди самых различных специальностей. Только около половины из них были профессиональными шофё рами, остальные оказались за рулем случайно. 

Я был довольно сильно измотан, когда перед вечером въехал во двор мастерской. Ленц и Кестер уже ожидали меня. 

— Ну, братики, сколько вы заработали? — спросил я. 

— Продано семьдесят литров бензина, — доложил Юпп. 

— Больше ничего? 

Ленц злобно посмотрел на небо: 

— Дождь нам хороший нужен! А потом маленькое столкновение на мокром асфальте прямо перед воротами! Ни одного пострадавшего! Но зато основательный ремонт. 

— Посмотрите сюда! — Я показал им тридцать пять марок, лежавших у меня на ладони. 

— Великолепно, — сказал Кестер. — Из них двадцать марок — чистый заработок. Придется размочить их сегодня. Ведь должны же мы отпраздновать первый рейс! 

— Давайте пить крюшон, — заявил Ленц. 

— Крюшон? — спросил я. — Зачем же крюшон? — Потому что Пат будет с нами. 

— Пат? 

— Не раскрывай так широко рот, — сказал последний романтик, — мы давно уже обо всем договорились. В семь мы заедем за ней. Она предупреждена. Уж раз ты не подумал оней, пришлось нам самим позаботиться. И в конце концов ты ведь познакомился с ней благодаря нам. 

— Отто, — сказал я, — видел ты когда-нибудь такого нахала, как этот рекрут? 

Кестер рассмеялся. 

— Что у тебя с рукой, Робби? Ты ее держишь как-то набок. 

— Кажется, вывихнул. — Я рассказал историю с Густавом. 

Ленц осмотрел мой палец: 

— Конечно, вывихнул! Как христианин и студент-медик в отставке, я, несмотря на твои грубости, помассирую тебе палец. Пойдем, чемпион по боксу. 

Мы пошли в мастерскую, где Готтфрид занялся моей рукой, вылив на нее немного масла. 

— Ты сказал Пат, что мы празднуем однодневный юбилей нашей таксомоторной деятельности? — спросил я его. 

Он свистнул сквозь зубы. 

— А разве ты стыдишься этого, паренек? 

— Ладно, заткнись, — буркнул я, зная, что он прав. — Так ты сказал? 

— Любовь, — невозмутимо заметил Готтфрид, — чудесная вещь. Но она портит характер.