x x x 

Мы остановились перед маленьким трактиром и выбрались из машины. Вечер был прекрасен и тих. Борозды свежевспаханных полей казались фиолетовыми, а их мерцающие края были золотисто-коричневыми. Словно огромные фламинго, проплывали облака в яблочнозеленом небе, окружая узкий серп молодого месяца. Куст орешника скрывал в своих объятиях сумерки и безмолвную мечту. Он был трогательно наг, но уже исполнен надежды, таившейся в почках. Из маленького трактира доносился запах жареной печенки и лука. Наши сердца забились учащенно. 

Ленц бросился в дом навстречу манящему запаху. Он вернулся сияющий: 

— Вы должны полюбоваться жареной картошкой! Скорее. Не то самое лучшее съедят без нас! 

В это мгновенье с шумом подкатила еще одна машина. Мы замерли, словно пригвожденные. Это был тот самый бюик. Он резко затормозил рядом с «Карлом». 

— Гопля! — сказал Ленц. 

Нам уже не раз приходилось драться в подобных случаях. Мужчина вышел. Он был рослый, грузный, в широком коричневом реглане из верблюжьей шерсти. Неприязненно покосившись на «Карла», он снял большие желтые перчатки и подошел к нам. 

— Какой марки ваша машина? — спросил он с уксусно-кислой гримасой, обращаясь к Кестеру, который стоял ближе к нему. 

Мы некоторое время помолчали. Несомненно, он считал нас автомеханиками, выехавшими в воскресных костюмах погулять на чужой машине. 

— Вы, кажется, что-то сказали? — спросил, наконец, Отто с сомнением. Его тон указывал на возможность быть повежливей. 

Мужчина покраснел. 

— Я спросил об этой машине, — заявил он ворчливо. 

Ленц выпрямился. Его большой нос дрогнул. Он был чрезвычайно требователен в вопросах вежливости ко всем, кто с ним соприкасался. Но внезапно, прежде чем он успел открыть рот, распахнулась вторая дверца бюика. Выскользнула узкая нога, мелькнуло тонкое колено. Вышла девушка и медленно направилась к нам. 

Мы переглянулись, пораженные. Раньше мы и не заметили, что в машине еще кто-то сидит. Ленц немедленно изменил позицию. Он широко улыбнулся, всё его веснушчатое лицо расплылось. И мы все тоже вдруг заулыбались неизвестно почему. 

Толстяк удивленно глядел на нас. Он чувствовал себя неуверенно и явно не знал, что же делать дальше. Наконец он представился, сказав с полупоклоном: «Биндинг», цепляясь за собственную фамилию, как за якорь спасения. 

Девушка подошла к нам. Мы стали еще приветливей. 

— Так покажи им машину, Отто, — сказал Ленц, бросив быстрый взгляд на Кестера. 

— Что ж, пожалуй, — ответил Отто, улыбаясь одними глазами. 

— Да, я охотно посмотрел бы, — Биндинг говорил уже примирительное. — У нее, видно, чертовская скорость. Этак, за здорово живешь, оторвалась от меня. 

Они вдвоем подошли к машине, и Кестер поднял капот «Карла». 

Девушка не пошла с ними. Стройная и молчаливая, она стояла в сумерках рядом со мной и Ленцем. Я ожидал, что Готтфрид использует обстоятельства и взорвется, как бомба. Ведь он был мастер в подобных случаях. Но, казалось, он разучился говорить. Обычно он токовал, как тетерев, а теперь стоял словно ионах, давший обет молчания, и не двигался с места. 

— Простите, пожалуйста, — сказал наконец я. — Мы не заметили, что вы сидели в машине. Мы не стали бы так озорничать. 

Девушка поглядела на меня. 

— А почему бы нет? — возразила она спокойно и неожиданно низким, глуховатым голосом. — Ведь в этом же не было ничего дурного. 

— Дурного-то ничего, но мы поступили не совсем честно. Ведь наша машина дает примерно двести километров в час. 

Она слегка наклонилась и засунула руки в карманы пальто: 

— Двести километров? 

— Точнее, 189,2 по официальному хронометражу, — с гордостью выпалил Ленц. 

Она засмеялась: 

— А мы думали, шестьдесят — семьдесят, не больше. 

— Вот видите, — сказал я. — Вы ведь не могли этого знать. 

— Нет, — ответила она. — Этого мы действительно не могли знать. Мы думали, что бюик вдвое быстрее вашей машины. 

— То-то же. — Я оттолкнул ногою сломанную ветку. — А у нас было слишком большое преимущество. И господин Биндинг, вероятно, здорово разозлился на нас. 

Она засмеялась: 

— Конечно, но ненадолго. Ведь нужно уметь и проигрывать. Иначе нельзя было бы жить. 

— Разумеется… 

Возникла пауза. Я поглядел на Ленца. Но последний романтик только ухмылялся и подергивал носом, покинув меня на произвол судьбы. 

Шумели березы. За домом закудахтала курица. 

— Чудесная погода, — сказал я наконец, чтобы прервать молчание. 

— Да, великолепная, — ответила девушка. 

— И такая мягкая, — добавил Ленц. 

— Просто необычайно мягкая, — завершил я. Возникла новая пауза. 

Девушка, должно быть, считала нас порядочными болванами. Но я при всех усилиях не мог больше ничего придумать. Ленц начал принюхиваться. 

— Печеные яблоки, — сказал он растроганно. — Кажется, тут подают к печенке еще и печеные яблоки. Вот это — деликатес. 

— Несомненно, — подтвердил я, мысленно проклиная себя и его. 

x x x 

Кестер и Биндинг вернулись. За эти несколько минут Биндивг стал совершенно другим человеком. По всей видимости, он был одним из тех автомобильных маньяков, которыеиспытывают совершеннейшее блаженство, когда им удается встретить специалиста, с которым можно поговорить. 

— Не поужинаем ли мы вместе? — спросил он. 

— Разумеется, — ответил Ленц. 

Мы вошли в трактир. В дверях Готтфрид подмигнул мне, кивнув на девушку: 

— А знаешь, ведь она с лихвой искупает утреннюю встречу с танцующей старухой. 

Я пожал плечами: 

— Возможно. Но почему это ты предоставил мне одному заикаться? 

Он засмеялся: 

— Должен же и ты когда-нибудь научиться, деточка. 

— Не имею никакого желания еще чему-нибудь учиться, — сказал я. 

Мы последовали за остальными. Они уже сидели за столом. Хозяйка подавала печенку и жареную картошку. В качестве вступления она поставила большую бутылку хлебной водки. Биндинг оказался говоруном неудержимым, как водопад. Чего он только не знал об автомобилях! Когда же он услыхал, что Кестеру приходилось участвовать в гонках, его симпатия к Отто перешла все границы.