— Грустно всё это, правда? 

Я кивнул и показал на другие вещи: 

— Да, Отто. Не от хорошей жизни люди принесли сюда табуретки и шкафы. 

Мы подошли к такси, стоявшему в углу двора. Несмотря на облупившуюся лакировку, машина была чистой. Коренастый мужчина с длинными большими руками стоял неподалеку и тупо разглядывал нас. 

— А ты испробовал машину? — спросил я Кестера. 

— Вчера, — сказал он. — Довольно изношена, но была в прекрасных руках. Я кивнул: 

— Да, выглядит отлично. Ее мыли еще сегодня утром. Сделал это, конечно, не аукционист. 

Кестер кивнул головой и посмотрел на коренастого мужчину: 

— Видимо, это и есть владелец. Вчера он тоже стоял здесь и чистил машину. 

— Ну его к чертям! — сказал я. — Он похож на раздавленную собаку. 

Какой-то молодой человек в пальто с поясом пересек двор и подошел к машине. У него был неприятный ухарский вид. 

— Вот он, драндулет, — сказал он, обращаясь то ли к нам, то ли к владельцу машины, и постучал тростью по капоту. Я заметил, что хозяин вздрогнул при этом. 

— Ничего, ничего, — великодушно успокоил его человек в пальто с поясом, — лакировка всё равно уже не стоит ни гроша. Весьма почтенное старьё. В музей бы его, а? — Он пришел в восторг от своей остроты, громко расхохотался и посмотрел на нас, ожидая одобрения. Мы не рассмеялись. — Сколько вы хотите за этого дедушку? — обратился он к владельцу. 

Хозяин молча проглотил обиду. — Хотите отдать его по цене металлического лома, не так ли? — продолжал тараторить юнец, которого не покидало отличное 

настроение. — Вы, господа, тоже интересуетесь? — И вполголоса добавил: — Можем обделать дельце. Пустим машину в обмен на яблоки и яйца, а прибыль поделим. Чего радиотдавать ему лишние деньги! Впрочем, позвольте представиться: "Гвидо Тисс из акционерного общества "Аугека'. 

Вертя бамбуковой тростью, он подмигнул нам доверительно, но с видом превосходства. "Этот дошлый двадцатипятилетний червяк знает всё на свете", — подумал я с досадой. Мне стало жаль владельца машины, молча стоявшего рядом. 

— Вам бы подошла другая фамилия. Тисс не звучит, — сказал я. 

— Да что вы! — воскликнул он польщенно. Его, видимо, часто хвалили за хватку в делах. 

— Конечно, не звучит, — продолжал я. — Сопляк, вот бы вам как называться, Гвидо Сопляк. 

Он отскочил назад. 

— Ну конечно, — сказал он, придя в себя. — Двое против одного… 

— Если дело в этом, — сказал я, — то я и один могу пойти с вами куда угодно. 

— Благодарю, благодарю! — холодно ответил Гвидо и ретировался. 

Коренастый человек с расстроенным лицом стоял молча, словно всё это его не касалось; он не сводил глаз с машины. 

— Отто, мы не должны ее покупать, — сказал я. 

— Тогда ее купит этот ублюдок Гвидо, — возразил Кестер, — и мы ничем не поможем хозяину машины. 

— Верно, — сказал я. — Но всё-таки мне это не нравится. 

— А что может понравиться в наше время, Робби? Поверь мне: для него даже лучше, что мы здесь. Так он, может быть, получит за свое такси чуть побольше. Но обещаю тебе: если эта сволочь не предложит свою цену, то я буду молчать. 

Пришел аукционист. Он торопился. Вероятно, у него было много дел: в городе ежедневно проходили десятки аукционов. Он приступил к распродаже жалкого скарба, сопровождая слова плавными, округлыми жестами. В нем была деловитость и тяжеловесный юмор человека, ежедневно соприкасающегося с нищетой, но не задетого ею. 

Вещи уплывали за гроши. Несколько торговцев скупили почти всё. В ответ на взгляд аукциониста они небрежно поднимали палец или отрицательно качали головой. Но порой за этим взглядом следили другие глаза. Женщины с горестными лицами со страхом и надеждой смотрели на пальцы торговцев, как на священные письмена заповеди. Такси заинтересовало трех покупателей. Первую цену назвал Гвидо — триста марок. Это было позорно мало. Коренастый человек подошел ближе. Он беззвучно шевелил губами. Казалось, что и он хочет что-то предложить. Но его рука опустилась. Он отошел назад. 

Затем была названа цена в четыреста марок. Гвидо повысил ее до четырехсот пятидесяти. Наступила пауза. Аукционист обратился к собравшимся: 

— Кто больше?.. Четыреста пятьдесят — раз, четыреста пятьдесят — два… 

Хозяин такси стоял с широко открытыми глазами и опущенной головой, как будто ожидая удара в затылок. 

— Тысяча, — сказал Кестер. Я посмотрел на него. — Она стоит трех, — шепнул он мне. — Не могу смотреть как его здесь режут. 

Гвидо делал нам отчаянные знаки. Ему хотелось обтяпать дельце, и он позабыл про "Сопляка". 

— Тысяча сто, — проблеял он и, глядя на нас, усиленно заморгал обоими глазами. Будь у него глаз на заду, он моргал бы и им. 

— Тысяча пятьсот, — сказал Кестер. 

Аукционист вошел в раж. Он пританцовывал с молотком в руке, как капельмейстер. Это уже были суммы, а не какие-нибудь две, две с половиной марки, за которые шли прочие предметы. 

— Тысяча пятьсот десять! — воскликнул Гвидо, покрываясь потом. 

— Тысяча восемьсот, — сказал Кестер. Гвидо взглянул на него, постучал пальцем по лбу и сдался. Аукционист подпрыгнул. Вдруг я подумал о Пат. 

— Тысяча восемьсот пятьдесят, — сказал я, сам того не желая. Кестер удивленно повернул голову. 

— Полсотни я добавлю сам, — поспешно сказал я, — так надо… из осторожности. 

Он кивнул. Аукционист ударил молотком — машина стала нашей. Кестер тут же уплатил деньги. 

Но желая признать себя побежденным, Гвидо подошел к нам как ни в чем не бывало. 

— Подумать только! — сказал он. — Мы могли бы заполучить этот ящик за тысячу марок. От третьего претендента мы бы легко отделались. 

— Привет, миленький! — раздался за ним скрипучий голос. 

Это был попугай в позолоченной клетке, — настала его очередь. 

— Сопляк, — добавил я. Пожав плечами, Гвидо исчез. 

Я подошел к бывшему владельцу машины. Теперь рядом с ним стояла бледная женщина. 

— Вот… — сказал я. 

— Понимаю… — ответил он. 

— Нам бы лучше не вмешиваться, но тогда вы получили бы меньше, — сказал я.