— Среди ваших знакомых нет никого по имени Роберт? — спросил я. 

Она рассмеялась: 

— Кажется, нет… 

— Жаль. А то я с удовольствием послушал бы, как вы произносите это имя. Может быть, попробуете всётаки? 

Она снова рассмеялась. 

— Ну, просто шутки ради, — сказал я. — Например: "Роберт осёл". 

— Роберт детеныш… 

— У вас изумительное произношение, — сказал я. — А теперь давайте попробуем сказать «Робби». Итак: "Робби…" 

— Робби пьяница… — медленно произнес далекий тихий голос. — А теперь мне надо спать. Я приняла снотворное, и голова гудит… 

— Да… спокойной ночи… спите спокойно… Я повесил трубку и сбросил с себя одеяло и пальто. Затем я встал на ноги и тут же замер. Прямо передо мной стоял, точно призрак, казначей в отставке, снимавший комнатку рядом с кухней. Разозлившись, я пробормотал что-то. — Tсс! — прошипел он и оскалил зубы. 

— Tсс! — ответил я ему, мысленно посылая его ко всем чертям. 

Он поднял палец: 

— Я вас не выдам. Политическое дело, верно? 

— Что? — спросил я изумленно. 

Он подмигнул мне: 

— Не беспокойтесь. Я сам стою на крайних правых позициях. Тайный политический разговор, а? Я понял его. 

— Высокополитический! — сказал я и тоже оскалил зубы. 

Он кивнул и прошептал: 

— Да здравствует его величество! 

— Трижды виват! — ответил я. — А теперь вот что: вы случайно не знаете, кто изобрел телефон? 

Он удивился вопросу и отрицательно покачал своим голым черепом. 

— И я не знаю, — сказал я, — но, вероятно, это был замечательный парень… 

IX 

Воскресенье. День гонок. Всю последнюю неделю Кестер тренировался ежедневно. Вечерами мы принимались за «Карла» и до глубокой ночи копались в нем, проверяя каждый винтик, тщательно смазывая и приводя в порядок всё. Мы сидели около склада запасных частей и ожидали Кестера, отправившегося к месту старта. 

Все были в сборе: Грау, Валентин, Ленц, Патриция Хольман, а главное Юпп — в комбинезоне и в гоночном шлеме с очками. Он весил меньше всех и поэтому должен был сопровождать Кестера. Правда, у Ленца возникли сомнения. Он утверждал, что огромные, торчащие в стороны уши Юппа чрезмерно повысят сопротивление воздуха, и тогда машина либо потеряет двадцать километров скорости, либо превратится в самолет. 

— Откуда у вас, собственно, английское имя? — спросил Готтфрид Патрицию Хольман, сидевшую рядом с ним. 

— Моя мать была англичанка. Ее тоже звали Пат. 

— Ну, Пат — это другое дело. Это гораздо легче произносится. — Он достал стакан и бутылку. — За крепкую дружбу, Пат. Меня зовут Готтфрид. Я с удивлением посмотрел на него. Я всё еще не мог придумать, как мне ее называть, а он прямо средь бела дня так свободно шутит с ней. И Пат смеется и называет его Готтфридом. 

Но всё это не шло ни в какое сравнение с поведением Фердинанда Грау. Тот словно сошел с ума и не спускал глаз с Пат. Он декламировал звучные стихи и заявил, что должен писать ее портрет. И действительно — он устроился на ящике и начал работать карандашом. 

— Послушай, Фердинанд, старый сыч, — сказал я, отнимая у него альбом для зарисовок. — Не трогай ты живых людей. Хватит с тебя трупов. И говори, пожалуйста, побольше на общие темы. К этой девушке я отношусь всерьез. 

— А вы пропьете потом со мной остаток выручки, доставшейся мне от наследства моего трактирщика? 

— Насчет всего остатка не знаю. Но частицу — наверняка, — сказал я. 

— Ладно. Тогда я пожалею тебя, мой мальчик. 

x x x 

Треск моторов проносился над гоночной трассой, как пулеметный огонь. Пахло сгоревшим маслом, бензином и касторкой. Чудесный, возбуждающий запах, чудесный и возбуждающий вихрь моторов. 

По соседству, в хорошо оборудованных боксах, шумно возились механики. Мы были оснащены довольно скудно. Несколько инструментов, свечи зажигания, два колеса с запасными баллонами, подаренные нам какой-то фабрикой, немного мелких запасных частей — вот и всё. Кестер представлял самого себя, а не какой-нибудь автомобильный завод, и нам приходилось нести самим все расходы. Поэтому у нас и было только самое необходимое. 

Пришел Отто в сопровождении Браумюллера, уже одетого для гонки. 

— Ну, Отто, — сказал он, — если мои свечи выдержат сегодня, тебе крышка. Но они не выдержат. 

— Посмотрим, — ответил Кестер. 

Браумюллер погрозил "Карлу": 

— Берегись моего "Щелкунчика"! 

Так называлась его новая, очень тяжелая машина. Ее считали фаворитом. — «Карл» задаст тебе перцу, Тео! — крикнул ему Ленц. Браумюллеру захотелось ответить ему на старом, честном солдатском языке, но, увидев около нас Патрицию Хольман, он осекся. Выпучив глаза, он глупо ухмыльнулся в пространство и отошел. 

— Полный успех, — удовлетворенно сказал Ленц. На дороге раздался лай мотоциклов. Кестер начал готовиться. «Карл» был заявлен по классу спортивных машин. 

— Большой помощи мы тебе оказать не сможем, Отто, — сказал я, оглядев набор наших инструментов. Он махнул рукой: 

— И не надо. Если «Карл» сломается, тут уж не поможет и целая авторемонтная мастерская. 

— Выставлять тебе щиты, чтобы ты знал, на каком ты месте? 

Кестер покачал головой: 

— Будет дан общий старт. Сам увижу. Кроме того, Юпп будет следить за этим. 

Юпп ревностно кивнул головой. Он дрожал от возбуждения и непрерывно пожирал шоколад. Но таким он был только сейчас, перед гонками. 

Мы знали, что после стартового выстрела он станет спокоен, как черепаха. 

— Ну, пошли! Ни пуха ни пера! Мы выкатили «Карла» вперед. 

— Ты только не застрянь на старте, падаль моя любимая, — сказал Ленц, поглаживая радиатор. — Не разочаруй своего старого папашу, "Карл"! 

"Карл" помчался. Мы смотрели ему вслед. 

— Глянь-ка на эту дурацкую развалину, — неожиданно послышалось рядом с нами. — Особенно задний мост… Настоящий страус! 

Ленц залился краской и выпрямился. 

— Вы имеете в виду белую машину? — спросил он, с трудом сдерживаясь. 

— Именно ее, — предупредительно ответил ему огромный механик из соседнего бокса. Он бросил свою реплику небрежно, едва повернув голову, и передал своему соседу бутылку с пивом. Ленц начал задыхаться от ярости и уже хотел-было перескочить через низкую дощатую перегородку. К счастью, он еще не успел произнести ни одного оскорбления, и я оттащил его назад. — Брось эту ерунду,