— Значит, скоро придешь, Пат? 

— Робби! — Она подошла и обняла меня. — Ведь я гак много хотела тебе сказать. 

— И я тебе, Пат. Теперь у нас времени будет вдоволь. Целый день будем что-нибудь рассказывать друг другу. Завтра. Сразу как-то не получается. 

Она кивнула: 

— Да, мы всё расскажем друг другу, и тогда всё время, что мы не виделись, уже не будет для нас разлукой. Каждый узнает всё о другом, и тогда получится, будто мы и не расставались. 

— Да так это и было, — сказал я. 

Она улыбнулась: 

— Ко мне это не относится. У меня нет таких сил. Мне тяжелее. Я не умею утешаться мечтами, когда я одна. Я тогда просто одна, и всё тут. Одиночество легче, когда не любишь. 

Она всё еще улыбалась, но я видел, что это была вымученная улыбка. — Пат, 

— сказал я. — Дружище! 

— Давно я этого не слышала, — проговорила она, и ее глаза наполнились слезами. 

x x x 

Я спустился к Кестеру. Он уже выгрузил чемоданы. Нам отвели две смежные комнаты во флигеле. 

— Смотри, — сказал я, показывая ему кривую температуры. — Так и скачет вверх и вниз. 

Мы пошли по лестнице к флигелю. Снег скрипел под ногами. 

— Сама по себе кривая еще ни о чем не говорит, — сказал Кестер. — Спроси завтра врача. 

— И так понятно, — ответил я, скомкал листок и снова положил его в Карман. 

Мы умылись. Потом Кестер пришел ко мне в комнату. Он выглядел так, будто только что встал после сна. 

— Одевайся, Робби. 

— Да. — Я очнулся от своих раздумий и распаковал чемодан. 

Мы пошли обратно в санаторий. «Карл» еще стоял перед подъездом. Кестер накрыл радиатор одеялом. 

— Когда мы поедем обратно, Отто? — спросил я. 

Он остановился: 

— По-моему, мне нужно выехать завтра вечером или послезавтра утром. А ты ведь остаешься… 

— Но как мне это сделать? — спросил я в отчаянии. — Моих денег хватит не более чем на десять дней, а за Пат оплачено только до пятнадцатого. Я должен вернуться, чтобы зарабатывать. Здесь им едва ли понадобится такой плохой пианист. 

Кестер наклонился над радиатором «Карла» и поднял одеяло. 

— Я достану тебе денег, — сказал он и выпрямился. — Так что можешь спокойно оставаться здесь. 

— Отто, — сказал я, — ведь я знаю, сколько у тебя осталось от аукциона. Меньше трехсот марок. 

— Не о них речь. Будут другие деньги. Не беспокойся. Через неделю ты их получишь. 

Я мрачно пошутил: 

— Ждешь наследства? — Нечто в этом роде. Положись на меня. Нельзя тебе сейчас уезжать. 

— Нет, — сказал я. — Даже не знаю, как ей сказать об этом. 

Кестер снова накрыл радиатор одеялом и погладил капот. Потом мы пошли в холл и уселись у камина. 

— Который час? — спросил я. 

Кестер посмотрел на часы: 

— Половина седьмого. 

— Странно, — сказал я. — А я думал, что уже больше. 

По лестнице спустилась Пат в меховом жакете. Она быстро прошла через холл и поздоровалась с Кестером. Только теперь я заметил, как она загорела. По светлому красновато-бронзовому оттенку кожи ее можно было принять за молодую индианку. Но лицо похудело и глаза лихорадочно блестели. 

— У тебя температура? — спросил я. 

— Небольшая, — поспешно и уклончиво ответила она. — По вечерам здесь у всех поднимается температура. И вообще это из-за вашего приезда. Вы очень устали? 

— От чего? 

— Тогда пойдемте в бар, ладно? Ведь вы мои первые гости… 

— А разве тут есть бар? 

— Да, небольшой. Маленький уголок, напоминающий бар. Это тоже для "лечебного процесса". Они избегают всего, что напоминало бы больницу. А если больному что-нибудь запрещено, ему этого всё равно не дадут. 

Бар был переполнен. Пат поздоровалась с несколькими посетителями. Я заметил среди них итальянца. Мы сели за освободившийся столик. 

— Что ты выпьешь? 

— Коктейль с ромом. Мы его всегда пили в баре. Ты знаешь рецепт? 

— Это очень просто, — сказал я девушке, обслуживавшей нас. — Портвейн пополам с ямайским ромом. 

— Две порции, — попросила Пат. — И один коктейль "специаль". 

Девушка принесла два «порто-ронко» и розоватый напиток. — Это для меня, — сказала Пат и пододвинула нам рюмки. — Салют! 

Она поставила свой бокал, не отпив ни капли, затем оглянулась, быстро схватила мою рюмку и выпила ее. 

— Как хорошо! — сказала она. 

— Что ты заказала? — спросил я и отведал подозрительную розовую жидкость. Это был малиновый сок с лимоном без всякого алкоголя. — Очень вкусно, — сказал я. 

Пат посмотрела на меня. 

— Утоляет жажду, — добавил я. 

Она рассмеялась: 

— Закажите-ка еще один «порто-ронко». Но для себя. Мне не подадут. 

Я подозвал девушку. 

— Один «порто-ронко» и один «специаль», — сказали. Я заметил, что за столиками пили довольно много коктейля "специаль". 

— Сегодня мне можно, Робби, правда? — сказала Пат. — Только сегодня! Как в старое время. Верно, Кестер? 

— "Специаль" неплох, — ответил я и выпил второй бокал. 

— Я ненавижу его! Бедный Робби, из-за меня ты должен пить эту бурду! 

— Я свое наверстаю! 

Пат рассмеялась. 

— Потом за ужином я выпью еще чего-нибудь. Красного вина. 

Мы заказали еще несколько «порто-ронко» и перешли в столовую. Пат была великолепна. Ее лицо сияло. Мы сели за один из маленьких столиков, стоявших у окон. Было тепло.Внизу раскинулась деревня с улицами, посеребренными снегом. 

— Где Хельга Гутман? — спросил я. 

— Уехала, — сказала Пат после недолгого молчания. 

— Уехала? Так рано? 

— Да, — сказала Пат, и я понял, что она имела в виду. 

Девушка принесла темно-красное вино. Кестер налил полные бокалы. Все столики были уже заняты. Повсюду сидели люди и болтали. Пат коснулась моей руки. 

— Любимый, — сказала она очень тихо и нежно. — Я просто больше не могла! 

XXVI 

Я вышел из кабинета главного врача, Кестер ждал в ресторане. Увидя меня, он встал. Мы вышли и сели на скамье перед санаторием. 

— Плохи дела, Отто, — сказал я. — Еще хуже, чем я опасался. 

Шумная группа лыжников прошла вплотную мимо нас. Среди них было несколько женщин с широкими белозубыми улыбками на здоровых загорелых лицах, густо смазанных кремом. Они кричали о том, что голодны, как волки.