Я стоял перед ним и молчал. 

— А теперь иди, — сказал он. 

Я прошел через зал. Девушка всё еще спала и шумно| дышала. Луна поднялась высоко, и на улице было со-| всем светло. Я пошел к площади Бельвю. Окна домов сверкали в лунном свете, как серебряные зеркала. Ветер улегся. Было совсем тихо. 

Густав подъехал через несколько минут. 

— Что случилось, Роберт? — спросил он. 

— Сегодня вечером угнали мою машину. Только что мне сказали, что ее видели в районе Менкештрассе. S Подъедем туда? | 

— Подъедем, ясное дело! — Густав оживился. — И чего только теперь не воруют! Каждый день несколько машин. Но чаще всего на них разъезжают, пока не выйдет бензин, а потом бросают. 

— Да, так, вероятно, будет и с нашей. 

Густав сказал, что скоро собирается жениться. Его невеста ожидает ребенка, и тут, мол, уж ничего не поделаешь. Мы проехали по Менкештрассе и по соседним улицам. 

— Вот она! — крикнул вдруг Густав. Машина стояла в темном переулке. Я подошел к ней, достал свой ключ и включил зажигание. 

— Всё в порядке, Густав, — сказал я. — Спасибо, что подвез 

— Не пропустить ли нам где-нибудь по рюмочке? — спросил он. 

— Не сегодня. Завтра. Очень спешу. 

Я полез в карман, чтобы заплатить ему за ездку. | 

— Ты что, спятил? — спросил он. 

— Тогда спасибо, Густав. Не задерживайся. До свидания. 

— А что если устроить засаду и накрыть молодца, который угнал ее? 

— Нет, нет, он уже, конечно, давно смылся. — Меня вдруг охватило дикое нетерпение. — До свидания, Густав. 

— А бензин у тебя есть? — Да, достаточно. Я уже проверил. Значит, спокойной ночи. 

Он уехал. Выждав немного, я двинулся вслед за ним, добрался до Менкештрассе и медленно проехал по ней на третьей скорости. Потом я развернулся и поехал обратно. Кестер стоял на углу: 

— Что это значит? 

— Садись, — быстро сказал я. — Тебе уже не к чему стоять здесь. Я как раз от Альфонса. Он его… он его уже встретил. 

— И что? 

— Да, — сказал я. 

Кестер молча забрался на сидение. Он не сел за руль. Чуть сгорбившись, он примостился возле меня. Машина тронулась. 

— Поедем ко мне? — спросил я. 

Он кивнул. Я прибавил газу и свернул на набережную канала. Вода тянулась широкой серебряной полосой. На противоположном берегу в тени стояли черные как уголь сараи, но на мостовой лежал бледно-голубой свет, и шины скользили по нему, как по невидимому снегу. Широкие серебристо-зеленые башни собора в стиле барокко высились над рядами крыш. Они сверкали на далеком фоне фосфоресцирующего неба, в котором, как большая световая ракета, повисла луна. 

— Отто, я рад, что всё случилось именно так, — сказал я. 

— А я нет, — ответил он. 

x x x 

У фрау Залевски еще горел свет. Когда я открыл входную дверь, она вышла из гостиной. 

— Вам телеграмма, — сказала она. 

— Телеграмма? — повторил я удивленно. Я всё еще думал о прошедшем вечере. Но потом я понял и побежал в свою комнату. Телеграмма лежала на середине стола, светясь, как мел, под резкими лучами лампы. Я сорвал наклейку. Сердце сжалось, буквы расплылись, убежали, снова появились… и тогда я облегченно вздохнул, успокоился и показал телеграмму Кестеру: 

— Слава богу. А я уже думал, что… 

Там было только три слова: "Робби, приезжай скорее…" Я снова взял у него листок. Чувство облегчения улетучилось. Вернулся страх: 

— Что там могло случиться, Отто? Боже мой, почему она не позвонила по телефону? Что-то неладно! 

Кестер положил телеграмму па стол: 

— Когда ты разговаривал с ней в последний раз? 

— Неделю назад… Нет, больше. 

— Закажи телефонный разговор. Если что-нибудь не гак, сразу же поедем. На машине. Есть у тебя железнодорожный справочник? 

Я заказал разговор с санаторием и принес из гостиной фрау Залевски справочник. Кестер раскрыл его. 

— Самый удобный поезд отправляется завтра в полдень, — сказал он. — Лучше сесть в машину и подъехать возможно ближе к санаторию. А там пересядем на ближайший поезд. Так мы наверняка сэкономим несколько часов. Как ты считаешь? 

— Да, это, пожалуй, лучше. — Я не мог себе представить, как просижу несколько часов в поезде в полной бездеятельности. 

Зазвонил телефон. Кестер взял справочник и ушел в мою комнату. Санаторий ответил. Я попросил позвать Пат. Через минуту дежурная сестра сказала, что Пат лучше не подходить к телефону. 

— Что с ней? — крикнул я. 

— Несколько дней назад у нее было небольшое кровотечение. Сегодня она немного температурит. 

— Скажите ей, что я еду. С Кестером и «Карлом». Мы сейчас выезжаем. Вы поняли меня? 

— С Кестером и Карлом, — повторил голос. 

— Да. Но скажите ей об этом немедленно. Мы сейчас же выезжаем. 

— Я ей тут же передам. 

Я вернулся в свою комнату. Мои ноги двигались удивительно легко. Кестер сидел за столом и выписывал расписание поездов. 

— Уложи чемодан, — сказал он. — Я поеду за своим домой. Через полчаса вернусь. 

Я снял со шкафа чемодан. Это был всё тот же старый чемодан Ленца с пестрыми наклейками отелей. Я быстро собрал вещи и предупредил о своем отъезде фрау Залевски и хозяина «Интернационаля». Потом я сел к окну и стал дожидаться Кестера. Было очень тихо. Я подумал, что завтра вечером увижу Пат, и меня вдруг охватило жгучее, дикое нетерпение. Перед ним померкло всё: страх, беспокойство, печаль, отчаяние. Завтра вечером я увижу ее, — это было немыслимое, невообразимое счастье, в которое я уже почти не верил. Ведь я столько потерял с тех пор, как мы расстались… 

Я взял чемодан и вышел из квартиры. Всё стало вдруг близким и теплым: лестница, устоявшийся запах подъезда, холодный, поблескивающий резиново-серый асфальт, по которому стремительно подкатил "Карл". 

— Я захватил пару одеял, — сказал Кестер. — Будет холодно. Укутайся как следует. 

— Будем вести по очереди, ладно? — спросил я. 

— Да. Но пока поведу я. Ведь я поспал после обеда. 

Через полчаса город остался позади, и нас поглотило безграничное молчание ясной лунной ночи. Белое шоссе бежало перед нами, теряясь у горизонта. Было так светло, что можно было ехать без фар. Гул мотора походил на низкий органный звук; он не разрывал тишину, но делал ее еще более ощутимой.