— Благодарю, — сказал я и не сел. Яркий свет всё еще падал на окровавленную грудь Готтфрида. Врач подпял лампу повыше. 

— Как это случилось? — спросил он снова. 

— Не знаю. Видимо, его приняли за другого. 

— Он был на фронте? — спросил врач. 

Я кивнул. — Видно по шрамам, — сказал он. — И по простреленной руке. Он был несколько раз ранен. 

— Да. Четыре раза. 

— Какая подлость, — сказал санитар. — Вшивые молокососы. Тогда они еще небось в пеленках лежали. 

Я ничего не ответил. Готтфрид смотрел на меня. Смотрел, не отрывая глаз. 

x x x 

Кестера долго не было. Он вернулся один. Врач отложил газету, которую читал. 

— Приехали представители полиции? — спросил он. 

Кестер молчал. Он не слышал слов врача. 

— Полиция здесь? — спросил врач еще раз. 

— Да, — проговорил Кестер. — Полиция. Надо позвонить, пусть приезжают. 

Врач посмотрел на него, но ничего не сказал и пошел к телефону. Несколько минут спустя пришли два полицейских чиновника. Они сели за стол и принялись записывать сведения о Готтфриде. Не знаю почему, но теперь, когда он был мертв, мне казалось безумием говорить, как его звали, когда он родился и где жил. Я отвечал механически и не отводил глаз от черного карандашного огрызка, который чиновник то и дело слюнявил. 

Второй чиновник принялся за протокол. Кестер давал ему необходимые показания. 

— Вы можете приблизительно сказать, как выглядел убийца? — спросил чиновник. 

— Нет, — ответил Кестер. — Не обратил внимания. 

Я мельком взглянул на него. Я вспомнил желтые краги и униформу. 

— Вы не знаете, к какой политической партии он принадлежал? Вы не заметили значков или формы? 

— Нет, — сказал Кестер. — До выстрелов я ничего не видел. А потом я только… — Он запнулся на секунду, — потом я только заботился о моем товарище. 

— Вы принадлежите к какой-нибудь политической партии? 

— Нет. 

— Я спросил потому, что, как вы говорите, он был вашим товарищем… 

— Он мой товарищ по фронту, — сказал Кестер. 

Чиновник обратился ко мне: — Можете вы описать убийцу? 

Кестер твердо посмотрел на меня. 

— Нет, — сказал я. — Я тоже ничего не видел. 

— Странно, — заметил чиновник. 

— Мы разговаривали и ни на что не обращали внимания. Всё произошло очень быстро. 

Чиновник вздохнул: 

— Тогда мало надежды, что мы поймаем этих ребят. 

Он дописал протокол. 

— Мы можем взять его с собой? — спросил Кестер. 

— Собственно говоря… — Чиновник взглянул на врача. — Причина смерти установлена точно? 

Врач кивнул: 

— Я уже составил акт. 

— А где пуля? Я должен взять с собой пулю. 

— Две пули. Обе остались в теле. Мне пришлось бы… — Врач медлил. 

— Мне нужны обе, — сказал чиновник. — Я должен видеть, выпущены ли они из одного оружия. 

— Да, — сказал Кестер в ответ на вопросительный взгляд врача. 

Санитар пододвинул носилки и опустил лампу. Врач взял инструменты и ввел пинцет в рану. Первую пулю он нашел быстро, она засела неглубоко. Для извлечения второй пришлось сделать разрез. Он поднял резиновые перчатки до локтей, взял скобки и скальпель. Кестер быстро подошел к носилкам и закрыл Готтфриду глаза. Услышав тихий скрежет скальпеля, я отвернулся. Мне захотелось вдруг кинуться к врачу и оттолкнуть его — на мгновение мне показалось, что Готтфрид просто в обмороке и что только теперь врач его в самом деле убивает, 

— но тут же я опомнился и осознал всё снова. Мы видели достаточно мертвецов… 

— Вот она, — сказал врач, выпрямляясь. Он вытер пулю и передал ее чиновнику: 

— Такая же. Обе из одного оружия, правда? 

Кестер наклонился и внимательно рассмотрел маленькие тупые пули. Они тускло поблескивали, перекатываясь па ладони чиновника. 

— Да, — сказал он. 

Чиновник завернул их в бумагу и сунул в карман. 

— Вообще это не разрешено, — сказал он затем, — но если вы хотите забрать его домой… Суть дела ясна, не так ли, господин доктор? — Врач кивнул. — К тому же, вы судебный врач, — продолжал чиновник, — так что… как хотите… вы только должны… может статься, что завтра приедет еще одна комиссия… 

— Я знаю, — сказал Кестер. — Всё останется как есть. 

Чиновники ушли. Врач снова прикрыл и заклеил раны Готтфрида. 

— Вы как хотите? — спросил он. — Можете взять носилки. Только завтра пришлите их обратно. 

— Да, спасибо, — сказал Кестер. — Пойдем, Робби. 

— Я могу вам помочь, — сказал санитар. 

Я покачал головой: 

— Ничего, справимся. 

Мы взяли носилки, вынесли их и положили па оба левых сидения, которые вместе с откинутой спинкой образовали одну плоскость. Санитар и врач вышли и смотрели на нас. Мы накрыли Готтфрида его пальто и поехали. Через минуту Кестер обернулся ко мне: 

— Проедем еще раз по этой улице. Я уже был там, но слишком рано. Может быть, теперь они уже идут. 

Тихо падал снег. Кестер вел машину почти бесшумно, то и дело выжимая сцепление и выключая зажигание. Он не хотел, чтобы нас слышали, хотя четверка, которую мы искали,не могла знать, что у нас машина. Бесшумно, как белое привидение, мы скользили в густеющем снегопаде. Я достал из ящика с инструментами молоток и положил его рядом с собой, чтобы бить сразу, едва выскочив из машины. Мы ехали по улице, где это случилось. Под фонарем еще чернело пятно крови. Кестер выключил фары. Мы двигались вдоль края тротуара и наблюдали улицу. Никого не было видно. Только из освещенной пивной доносились голоса. 

Кестер остановился у перекрестка. 

— Останься здесь, — сказал он. — Я загляну в пивную. 

— Я пойду с тобой, — ответил я. 

Он посмотрел на меня взглядом, запомнившимся мне еще с тех пор, когда он отправлялся один в разведку. 

— В пивной я ничего не буду делать, — сказал Кестер, — а то он еще, чего доброго, улизнет. Только посмотрю, там ли он. Тогда будем караулить. Останься здесь с Готтфридом. 

Я кивнул, и Отто исчез в снежной метели. Хлопья таяли на моем лице. Вдруг мне стало невыносимо больно оттого, что Готтфрид укрыт, словно он уже не наш. Я стянул пальтос его головы. Теперь снег падал и на его лицо, на глаза и губы, но не таял. Я достал платок, смахнул снег и снова укрыл голову Ленца краем пальто.