Ленц сопротивлялся. 

— Отто, пусти меня туда… только на одну минутку… — задыхаясь, говорил он. 

— Глупости, — кричал Кестер, — сейчас нагрянет полиция! Бежим! Вот сюда! 

Мы опрометью помчались по двору к темному парадному. Спешка была отнюдь не напрасной. В тот же момент во дворе раздались пронзительные свистки, замелькали черные фуражки шупо, и полиция оцепила двор. Мы взбежали вверх по лестнице, чтобы скрыться от полицейских. Дальнейший ход событий мы наблюдали из окна на лестнице. Полицейские работали блестяще. Перекрыв выходы, они вклинились в свалку, расчленили ее и тут же стали увозить народ на машинах. Первым они погрузили ошеломленного плотника, который пытался что-то объяснить. 

За нами отворилась дверь. Какая-то женщина в одной рубашке, с голыми худыми ногами и свечой в руке, высунула голову. 

— Это ты? — угрюмо спросила она. 

— Нет, — сказал Ленц, уже пришедший в себя. Женщина захлопнула дверь. Ленц повернулся и осветил карманным фонариком табличку на двери. Здесь ждали Герхарда Пешке, каменщика. 

Внизу все стихло. Полиция убралась восвояси, и двор опустел. Мы подождали еще немного и спустились по лестнице. За какой-то дверью тихо и жалобно плакал ребенок. 

Мы прошли через передний двор. Покинутый всеми астролог стоял у карт звездного неба. 

— Угодно господам получить гороскоп? — крикнул он. — Или узнать будущее по линиям рук? 

— Давай рассказывай, — сказал Готтфрид и протянул ему руку. 

Астролог недолго, но внимательно рассматривал ее. 

— У вас порок сердца, — заявил он категорически. — Ваши чувства развиты сильно, линия разума очень коротка. Зато вы музыкальны. Вы любите помечтать, но как супруг многого не стоите. И всё же я вижу здесь троих детей. Вы дипломат по натуре, склонны к скрытности и доживете до восьмидесяти лет. 

— Правильно, — сказал Готтфрид. — Моя фройляйн мамаша говорила всегда: кто зол, тот проживет долго. Мораль — это выдумка человечества, но не вывод из жизненного опыта. 

Он дал астрологу деньги, и мы пошли дальше. Улица была пуста. Черная кошка перебежала нам дорогу. Ленц показал на нее рукой: 

— Теперь, собственно, полагается поворачивать обратно. 

— Ничего, — сказал я. — Раньше мы видели белую. Одна нейтрализует другую. 

Мы продолжали идти. Несколько человек шли нам навстречу по другой стороне. Это были четыре молодых парня. Один из них был в новых кожаных крагах светло-желтого оттенка, остальные в сапогах военного образца. Они остановились и уставились на нас. — Вот он! — вдруг крикнул парень в крагах и побежал через улицу к нам. Раздались двавыстрела, парень отскочил в сторону, и вся четверка пустилась со всех ног наутек. Я увидел, как Кестер рванулся было за ними, но тут же как-то странно повернулся, издал дикий, сдавленный крик и, выбросив вперед руки, пытался подхватить Ленца, тяжело грохнувшегося на брусчатку. 

На секунду мне показалось, что Ленц просто упал; потом я увидел кровь. Кестер распахнул пиджак Ленца и разодрал на нем рубашку. 

Кровь хлестала сильной струёй. Я прижал носовой платок к ране. 

— Побудь здесь, я пригоню машину, — бросил Кестер и побежал. 

— Готтфрид, ты слышишь меня? — сказал я. 

Его лицо посерело. Глаза были полузакрыты. Веки не шевелились. Поддерживая одной рукой его голову, другой я крепко прижимал платок к ране. Я стоял возле него на коленях, стараясь уловить хоть вздох или хрип; но не слышал ничего, вокруг была полная тишина, бесконечная улица, бесконечные ряды домов, бесконечная ночь, — я слышал только, как на камни лилась кровь, и знал, что с ним такое не раз уже могло случиться, но теперь я не верил, что это правда. 

Кестер примчался на полном газу. Он откинул спинку левого сидения. Мы осторожно подняли Готтфрида и уложили его. Я вскочил в машину, и Кестер пустился во весь опор кближайшему пункту скорой помощи. Здесь он осторожно затормозил: 

— Посмотри, есть ли там врач. Иначе придется ехать дальше. 

Я вбежал в помещение. Меня встретил санитар. 

— Есть у вас врач? 

— Да. Вы привезли кого-нибудь? 

— Да. Пойдемте со мной! Возьмите носилки, Мы положили Готтфрида на носилки и внесли его. Врач с закатанными рукавами уже ждал нас. Мы поставили носилки на стол. Врачопустил лампу, приблизив ее к ране: 

— Что это? 

— Огнестрельное ранение. 

Он взял комок ваты, вытер кровь, пощупал пульс, выслушал сердце и выпрямился: — Ничего нельзя сделать. 

Кестер не сводил с него глаз: 

— Но ведь пуля прошла совсем сбоку. Ведь это не может быть опасно! 

— Тут две пули! — сказал врач. 

Он снова вытер кровь. Мы наклонились, и ниже раны, из которой сильно шла кровь, увидели другую — маленькое темное отверстие около сердца. 

— Он, видимо, умер почти мгновенно, — сказал врач. Кестер выпрямился. Он посмотрел на Готтфрида. Врач затампонировал рапы и заклеил их полосками пластыря. 

— Хотите умыться? — спросил он меня. 

— Нет, — сказал я. 

Теперь лицо Готтфрида пожелтело и запало. Рот чуть искривился, глаза были полузакрыты, — один чуть плотнее другого. Он смотрел на нас. Он непрерывно смотрел на нас. 

— Как это случилось? — спросил врач. 

Никто не ответил. Готтфрид смотрел на нас. Он неотрывно смотрел на нас. 

— Его можно оставить здесь, — сказал врач. 

Кестер пошевелился. 

— Нет, — возразил он. — Мы его заберем! 

— Нельзя, — сказал врач. — Мы должны позвонить в полицию. И в уголовный розыск. Надо сразу же предпринять всё, чтобы найти преступника. 

— Преступника? — Кестер посмотрел на врача непопимающим взглядом. Потом он сказал: — Хорошо, я поеду за полицией. 

— Можете позвонить. Тогда они прибудут скорее.. 

Кестер медленно покачал головой: 

— Нет. Я поеду. 

Он вышел, и я услышал, как заработал мотор «Карла». Врач подвинул мне стул: 

— Не хотите пока посидеть?