— Тоже утверждена. 

— Без сокращений? 

Барзиг зажмурил один глаз: 

— Сперва господа не очень соглашались, но в конце концов… 

— Еще по одной за страховое общество „Феникс“! — воскликнул Ленц, наливая в стаканы. 

Барзиг встал и начал прощаться. 

— Подумать только, — сказал он, уже уходя. — Дама, которая была в форде, всё же умерла несколько дней тому назад. А ведь у нее лишь порезы были. Вероятно, очень большая потеря крови. 

— Сколько ей было лет? — спросил Кестер. 

— Тридцать четыре года, — ответил Барзиг. — И беременна на четвертом месяце. Застрахована на двадцать тысяч марок. 

x x x 

Мы сразу же отправились за машиной. Она принадлежала владельцу булочной. Он ехал вечером, был немного пьян и врезался в стену. Но пострадала только его жена; на нем самом не оказалось даже царапины. Мы встретились с ним в гараже, когда готовились выкатывать машину. Некоторое время он молча присматривался к нам; несколько обрюзгший, сутулый, с короткой шеей, он стоял, слегка наклонив голову. У него был нездоровый сероватый цвет лица, как у всех пекарей, и в полумраке он напоминал большого печального мучного червя. Он медленно подошел к нам. 

— Когда будет готова? — спросил он. 

— Примерно через три недели, — ответил Кестер. 

Булочник показал на верх машины: 

— Ведь это тоже включено, не правда ли? 

— С какой стати? — спросил Отто. — Верх не поврежден. 

Булочник сделал нетерпеливый жест: 

— Разумеется. Но можно ведь выкроить новый верх. Для вас это достаточно крупный заказ. Я думаю, мы понимаем друг друга. 

— Нет, — ответил Кестер. 

Он понимал его отлично. Этот субъект хотел бесплатно получить новый верх, за который страховое общество не платило, он собирался включить его в ремонт контрабандой. Некоторое время мы спорили с ним. Он грозил, что добьется, чтобы у нас заказ отняли и передали другой, более сговорчивой мастерской. В конце концов Кестер уступил. Он не пошел бы на это, если бы у нас была работа. 

— Ну то-то же. Так бы и сразу, — заметил булочник с кривой ухмылкой. — Я зайду в ближайшие дни, выберу материал. Мне хотелось бы бежевый, предпочитаю нежные краски. 

Мы выехали. По пути Ленц обратил внимание на сидение форда. На нем были большие черные пятна. 

— Это кровь его покойной жены. А он выторговывал новый верх. „Беж, нежные краски…“ Вот это парень! Не удивлюсь, если ему удастся вырвать страховую сумму за двух мертвецов. Ведь жена была беременна. 

Кестер пожал плечами: 

— Он, вероятно, считает, что одно к другому не имеет отношения. 

— Возможно, — сказал Ленц. — Говорят, что бывают люди, которых это даже утешает в горе. Однако нас он накрыл ровно на пятьдесят марок. 

x x x 

Вскоре после полудня я под благовидным предлогом ушел домой. На пять часов была условлена встреча с Патрицией Хольман, но в мастерской я ничего об этом не сказал. Не то чтобы я собирался скрывать, но мне всё это казалось почему-то весьма невероятным. 

Она назначила мне свидание в кафе. Я там никогда не бывал и знал только, что это маленькое и очень элегантное кафе. Ничего не подозревая, зашел я туда и, едва переступив порог, испуганно отшатнулся. Всё помещение было переполнено болтающими женщинами. Я попал в типичную дамскую кондитерскую. 

Лишь с трудом удалось мне пробраться к только что освободившемуся столику. Я огляделся, чувствуя себя не в своей тарелке. Кроме меня, было еще только двое мужчин, даи те мне не понравились. 

— Кофе, чаю, шоколаду? — спросил кельнер и смахнул салфеткой несколько сладких крошек со стола мне на костюм. 

— Большую рюмку коньяку, — потребовал я. Он принес. Но заодно он привел с собой компанию дам, которые искали место, во главе с пожилой особой атлетического сложения, в шляпке с плерезами. 

— Вот, прошу, четыре места, — сказал кельнер, указывая на мой стол. 

— Стоп! — ответил я. — Стол занят. Ко мне должны прийти. 

— Так нельзя, сударь, — возразил кельнер. — В это время у нас не полагается занимать места. 

Я поглядел на него. Потом взглянул на атлетическую даму, которая уже подошла вплотную к столу и вцепилась в спинку стула. Увидев ее лицо, я отказался от дальнейшего сопротивления. Даже пушки не смогли бы поколебать эту особу в ее решимости захватить стол. 

— Не могли бы вы тогда по крайней мере принести мне еще коньяку? — проворчал я, обращаясь к кельнеру. 

— Извольте, сударь. Опять большую порцию? 

— Да. 

— Слушаюсь. — Он поклонился. — Ведь это стол на шесть персон, сударь, — сказал он извиняющимся тоном. 

— Ладно уж, принесите только коньяк. Атлетическая особа, видимо, принадлежала к обществу поборников трезвости. Она так уставилась на мою рюмку, словно это была тухлая рыба. Чтоб позлить ее, я заказал еще один и в упор взглянул на нее. Вся эта история меня внезапно рассмешила. Зачем я забрался сюда? Зачем мне нужна эта девушка? Здесь, в суматохе и гаме, я вообще ее не узнаю. Разозлившись, я проглотил свой коньяк. 

— Салют! — раздался голос у меня за спиной. Я вскочил. Она стояла и смеялась: 

— А вы уже заблаговременно начинаете? Я поставил на стол рюмку, которую всё еще держал в руке. На меня напало вдруг замешательство. Девушка выглядела совсем по-иному, чем запомнилось мне. В этой толпе раскормленных баб, жующих пирожные, она казалась стройной, молодой амазонкой, прохладной, сияющей, уверенной и недоступной. „У нас с ней не может быть ничего общего“, — подумал я и сказал: 

— Откуда это вы появились, словно призрак? Ведь я всё время следил за дверью. 

Она кивнула куда-то направо: 

— Там есть еще один вход. Но я опоздала. Вы уже давно ждете? 

— Вовсе нет. Не более двух-трех минут. Я тоже только что пришел. 

Компания за моим столом притихла. Я чувствовал оценивающие взгляды четырех матрон на своем затылке. 

— Мы останемся здесь? — спросил я. 

Девушка быстро оглядела стол. Ее губы дрогнули в улыбке. Она весело взглянула на меня: 

— Боюсь, что все кафе одинаковы. 

Я покачал головой: 

— Те, которые пусты, лучше. А здесь просто чертово заведение, в нем начинаешь чувствовать себя неполноценным человеком. Уж лучше какой-нибудь бар.