Одно время считали, что русские корабли оказались «самотопами», а теперь признано, что передовые броненосцы эскадры были не виноваты: гореть и переворачиваться ихзаставляла не наша русская безграмотность, а точные законы физики, применимые ко всем флотам мира, включая и русский флот. 

Раньше писали, что морские офицеры были способны только напиваться и лупцевать матросов, а теперь пишут, что офицерский корпус эскадры был составлен из грамотных специалистов, верных своему долгу патриотов, многие из которых в советское время заняли научные кафедры в институтах, создавали новые корабли и умерли в почете и признании их заслуг. 

Не раз толковали, что матросы шли на убой, гонимые, как скотина, буквально из-под палки, но в битве при Цусиме весь коллектив русской эскадры сражался, не щадя жизни, преподав миру еще один внушительный образецмассовогогероизма и самоотверженности, издавна присущих русскому воинству… 

Если это так, почему же мы тогда потерпели поражение? 

В.И. Ленин в статье «Падение Порт-Артура» приоткрыл над этой трагедией занавес. «Прогрессивная, передовая Азия, — писал он, — нанесла непоправимый удар отсталой иреакционной Европе…» 

Иногда полезно вспомнить и слова главного виновника нашего поражения при Цусиме, вице-адмирала Хэйхатиро Того; сразу же после битвы, еще не остывший после нее, он, триумфатор, дал интервью газете «The Japan Times": 

«Неприятельский флот не оказался ниже нашего по своим качествам (!), и следует признать, что русские офицеры и все матросские экипажи сражались за свое отечество с величайшей энергией (!). То, что наш японский флот одержал победу, объясняется только незримым духом императорских предков, а не какой-либо человеческой мощью…» 

Оставим духов в покое. Ныне былые страсти улеглись, а кривизна мнений выпрямилась. Теперь историки сошлись в едином мнении: любая эскадра (будь она хоть английской), попав в условия, в каких находилась эскадра России, все равно былаобречена на поражение .Об этом хорошо знали плывущие на смерть наши деды и прадеды, читатель. «Ах, знали? — спросите вы меня. — Так зачем они плыли, если знали?» 

Но это уже вопрос воинской чести… 

К кому обращены эти вопросы? 

Конечно, не к рядовому, который всегда был истинным героем русского флота. Он не мог нести ответственности за тех, кто командовал им. 

В своей знаменитой статье, посвященной разгрому России на Дальнем Востоке, Ленин писал: «Авантюристскими бывают не только правительства цезарей, но и правительства законнейших монархов старейших династий… Самодержавие именно по-авантюристски бросило народ в нелепую и позорную войну. Война вскрыла все его язвы, обнаружила всю его гнилость, показала полную разъединенность его с народом… Война оказалась грозным судом». 

Народу, в состав которого, естественно, входили русские моряки, предстояло вынести свой приговор царизму. И он — придет время — вынесет его. 

За дымом тонущих русских кораблей поднималось зарево революции. Случилось то, чего более всего боялось самодержавие: «Несчастный исход войны равносилен победе „внутреннего врага“. 

Ленин это видел тогда. Многие участники русско-японской войны поймут это после. 

Но автор пишет не историческое исследование, а роман о жизни одной семьи. Коковцева, как и других, подхватил вихрь. Одних этот вихрь сделал прокурорами царизма. Таких, как Коковцев, вверг в скорбь о поруганной чести. 

Что ж, каждому свое… 

Я никогда, сознаюсь, не бывал в Нагасаки! Хотя извещен, как было там раньше и как там теперь. Не забудем, что на этот город без жалости и какой-либо военной необходимости была сброшена американцами атомная бомба. Но известно трудолюбие японского народа Теплые огни пригорода — Иносы — и поныне светят плывущим кораблям. Сейчас вНагасаки многое изменилось с той поры, когда на засыпающий рейд ворвался, опуская паруса, русский клипер «Наездник». 

А напротив Иносы, уже на другом берегу бухты, шумит праздничный сад Дэдзима, и на выступе суши возвышается дивная скульптура, обращенная опять-таки к морю. Она поставлена тут — как олицетворение японской женщины, полюбившей иностранца, и теперь, верная своей любви, она вечно ожидает того, с кем ее разлучили океаны, политика, распри, несчастья. Украшенная высокой старинной прической, она вытянутой рукой показывает своему ребенку на корабли, плывущие из дальних стран в Нагасаки. 

Она еще ждет. Но… дождется ли? 

Ей ли, покинутой, не помнить стихов Ки-но Тосисада:Хоть знаю я: сегодня мы простились.А завтра я опять приду к тебе.Но все-таки…Как будто ночь спустилась.Росинки слез дрожат на рукаве. 

Итак, я продолжаю свойсентиментальныйроман! 

Возраст второй. Расстрел аргонавтов 

И я поэт, в Японии рожденный, 

В стране твоих врагов, на дальнем берегу, 

Я, горестною вестью потрясенный, 

Сдержать порыва скорби не могу… 

Ты плыл вперед с решимостью железной 

В бой за Россию, доблестный моряк, 

Высоко реял над ревущей бездной 

На мачте гордый адмиральский флаг.Исикава Такубоку 

Был день как день, обычный день. Коковцев вернулся домой. Из гостиной доносились звуки давно расхлябанного рояля, а молодые голоса распевали с задором:Прощай! Корабль взмахнул крылом,Зовет труба моей дружины…Клянуся сердцем и мечом -Иль на щите, иль со щитом! 

Коковцев бережно прислонил саблю в углу прихожей. 

— У нас Гога? — спросил он жену, целуя ее. 

— Да, со своими товарищами из корпуса… 

Ольга Викторовна выглядела смущенно. 

— Мне стыдно! — вдруг сказала она. — Сын кадет, скоро станет гардемарином, а его глупая мамочка опять будет иметь большущий живот… Какой позор!Сто битв, сто рек, сто городовО имени твоем узнают,На ста языках сто певцовИ запоют и заиграют…Клянуся сердцем и мечом -Иль на щите, иль со щитом!