– Видите ли, формально, может быть, и вправду все в порядке, но разве вы не действуете вопреки интересам своих нанимателей? Ведь вы же понимаете, что ваш поступок противоречит их замыслам? 

– Возможно. Но они ведь не дети; формулировки договора были недвусмысленными и определенными. Договор разрабатывали объединенные юридические отделы всех заинтересованных фирм. Они могли бы включить отдельный пункт, запрещающий делать всякие шаги, вроде того, который я сейчас сделал, но ничего подобного там не было. 

– Упущение? 

– Не знаю. Возможно. Почему вы так интересуетесь этим? Вы мне не доверяете? 

– Я хотел разобраться в ваших побуждениях. Томсон помолчал. 

– Этого я не предвидел, – тихо произнес он наконец. 

– Чего? 

– Что вы можете усомниться в моем поступке. Принять его… ну, скажем, за уловку, запланированную заранее. Я понимаю это так: вы вступили в игру, где участвуют две стороны; вы – с одной, а мы все-с другой. И если б вы наметили себе какой-то план действий, чтобы нас всех испытать, – я имею в виду испытание, которое продемонстрировало бы, допустим, превосходство человека, – а потом рассказали бы об этом плане одному из нас, считая его своим союзником, а этот человек на деле принадлежал к другому лагерю, он заполучил бы от вас стратегически ценную информацию. 

– То, что вы говорите, очень интересно. 

– О, вы наверняка уже об этом думали. А я – только сейчас сообразил. Видимо, меня слишком занимал сам вопрос – должен я предложить себя вам в пособники или нет. Этотаспект интриги выпал из моего поля зрения. Да, я сделал глупость. Так или иначе, вы не можете быть откровенным со мной. 

– Предположим, – сказал Пиркс. – Однако это еще не катастрофа. Я действительно ничего вам не скажу, но вы можете сказать мне кое-что. Например, о своих коллегах. 

– Но ведь это тоже может оказаться ложной информацией. 

– Это уж вы предоставьте мне. Вам что-нибудь известно? 

– Да. Броун – не человек. 

– Вы в этом уверены? 

– Нет. Но это весьма вероятно. 

– Какими данными вы располагаете, чтобы это подтвердить? 

– Вы, я думаю, понимаете, что каждому из нас попросту любопытно, кто из остальных человек, а кто нет. 

– Да. 

– Во время подготовки к старту я проверял реактор. В тот момент, когда вы. Кальдер, Броун и Барнс спустились в распределительный центр, я как раз менял бленды, и тут при виде вас мне пришла в голову одна мысль. 

– Ну? 

– У меня под рукой находилась проба, взятая из горячей зоны реактора, – я ведь должен вести контроль над радиоактивными загрязнениями. Небольшая проба, но я знал,что там довольно много изотопов стронция. Так вот, когда вы входили, я взял ее пинцетом я поместил между двумя оловянными блоками, которые лежали на верхней полке у стены. Вы их не заметили? 

– Заметил. И что дальше? 

– Разумеется, я не мог установить их точно, но во всяком случае, вы должны были пройти сквозь поток излучения – довольно слабый, но тем не менее заметный для того, кто располагает даже маломощным счетчиком Гейгера или обыкновенным датчиком излучения. Но я не успел вовремя это сделать, вы и Барнс уже прошли дальше, а двое остальных – Кальдер и Броун – только спустились по лестнице. Так что лишь они и прошли через невидимый луч – и Броун вдруг посмотрел в сторону этих блоков и ускорил шаги. 

– А Кальдер? 

– Он не отреагировал. 

– Это имело бы значение, если б мы знали, что нелинейники обладают датчиком излучений. 

– Вы хотите меня поймать? Вы рассудили, что если я не знаю, то я человек, а если знаю, то нечеловек! Ничего подобного, это попросту очень вероятно – ведь если б они неимели никакого превосходства над нами, зачем было бы вообще их делать? Это добавочное чувство радиоактивности могло бы очень пригодиться, особенно на корабле, так что конструкторы наверняка об этом подумали. 

– Значит, по-вашему, у Броуна есть такое чувство? 

– Повторяю – я не уверен. В конце концов, это могло быть случайностью, что он заторопился и посмотрел в сторону, но такая случайность кажется мне маловероятной. 

– Что еще? 

– Пока ничего. Я дам вам знать, когда что-нибудь замечу, – если вы хотите. 

– Хорошо. Благодарю вас. 

Томсон встал и исчез в темноте. Пиркс остался один. 

«Значит, так, – быстро подытоживал он. – Броун утверждает, что он человек. Томсон заявляет, что это не так, а насчет себя хоть и не говорит прямо, но в общем намекает, что он человек; во всяком случае, это наиболее правдоподобно объясняло бы его поведение. Мне кажется, что нечеловек не выдал бы с такой готовностью другого нечеловека командиру-человеку – хотя я, может быть, уже настолько близок к шизофрении, что мне все кажется возможным. Идем дальше. 

Барнс говорит, что он не человек. Остаются еще Бартон и Кальдер. Может, оба они воображают себя марсианами? Кто я такой вообще? Космонавт или отгадчик ребусов? Одно, пожалуй, ясно: ни один из них не добился от меня ни капельки информации касательно моих намерений. Но тут даже нечем хвастаться: ведь я не из хитрости никому ничего не сказал, а просто сам понятия не имею, что предпринять. В конце концов, разве опознать их – самое важное? Думаю, что нет. Надо махнуть рукой на это: все равно ведь я должен подвергнуть их какому-то испытанию – всех, а не кого-то из них. Единственная информация, которая имеет к этому отношение, получена от Барнса: нелинейники слабоваты по части интуиции. Правда ли это, я не знаю, но попробовать стоит. Пробу нужно провести так, чтобы она выглядела как можно естественней. А по-настоящему естественно может выглядеть лишь такая ситуация, при которой подвергаешься смертельной опасности. Короче говоря, нужно рискнуть». 

Сквозь лиловый полумрак он вошел в каюту и поднял руку к выключателю. Нажимать кнопку не требовалось – свет включался от приближения руки. Кто-то побывал здесь в его отсутствие. На столе вместо книг, которые там лежали раньше, белел небольшой конверт с напечатанным на машинке адресом: «Командору Пирксу, лично». Пиркс закрыл дверь, сел, разорвал конверт – внутри было отстуканное на машинке письмо без подписи. Он потер лоб рукой и начал читать. Обращения не было.