Он ехал целым домиком и начал вынимать из так называемого и всем вам известного "погребца" чашку за чашкой, блюдечки, ножи, вилки, соль, маленькие хлебцы, огурцы, наконец, покинувший нас друг – вино. "А у меня есть, – окончательно прибавил я, – повар". 

VIII 

ИЗ ЯКУТСКА 

Ураса. – Станционный смотритель. – Ночлег на берегу Лены. – Перевоз. – Якутск. – Сборы в дорогу. – Меховое платье. – Русские миссионеры. – Перевод Св. Писания на якутский язык. – Якуты, тунгусы, карагаули, чукчи. – Чиновники, купцы. – Проводы. 

*** 

Было близко сумерек, когда я, с человеком и со всем багажом, по песку, между кустов тальника, подъехал на двух тройках, в телегах, к берестяной юрте, одиноко стоящей на правом берегу Лены. 

У юрты встретил меня старик лет шестидесяти пяти в мундире станционного смотрителя со шпагой. Я думал, что он тут живет, но не понимал, отчего он встречает меня так торжественно, в шпаге, руку под козырек, и глаз с меня не сводит. "Вы смотритель?" – кланяясь, спросил я его. "Точно так, из дворян", – отвечал он. Я еще поклонился. Так вот отчего он при шпаге! Оставалось узнать, зачем он встречает меня с таким почетом: не принимает ли за кого-нибудь из своих начальников? 

Это обстоятельство осталось, однако ж, без объяснения: может быть, он сделал это по привычке встречать проезжих, а может быть, и с целью щегольнуть дворянством и шпагой. Я узнал только, что он тут не живет, а остановился на ночлег и завтра едет дальше, к своей должности, на какую-то станцию. 

"А вы куда изволите: однако в город?" – спросил он. "Да, в Якутск. Есть ли перевозчики и лодки?" – "Как не быть! Куда девается? Вот перевозчики!" – сказал он, указывая на толпу якутов, которые стояли поодаль. "А лодки?" – спросил я, обращаясь к ним. "Якуты не слышат по-русски", – перебил смотритель и спросил их по-якутски. Те зашевелились,некоторые пошли к берегу, и я за ними. У пристани стояли четыре лодки. От юрты до Якутска считается девять верст: пять водой и четыре берегом. 

"Мне надо засветло поспеть на ту сторону", – сказал я. "Чего не поспеть, поспеете! – заметил смотритель и опять спросил перевозчиков по-якутски, во сколько времени они перевезут меня через реку. – Часа в три, говорят, перевезут". – "Что вы: да ведь через три часа ночь будет!" – возразил я. "Извольте видеть, доложу вам, – начал он, – сей год вода-то очень низка: оттого много островов и мелей; где прежде прямиком ехали, тут едут между островами". – "Где же река?" – спросил я, глядя на бесконечное, расстилавшееся перед глазами пространство песков, лугов и кустов. "А вот она и есть, – сказал смотритель, указывая на луга, пески и на проток, сажен в 

"Лена, значит, шире к той стороне, к нагорной, как Волга", – заключил я про себя. 

Смотритель опять стал разговаривать с якутами и успокоил меня, сказав, что они перевезут меньше, нежели в два часа, но что там берегом четыре версты ехать мне будет не на чем, надо посылать за лошадьми в город. 

"А там есть какая-нибудь юрта, на том берегу, чтоб можно было переждать?" – спросил я. "Однако нет, – сказал он, – кусты есть… Да почто вам юрта?" – "Куда же чемоданы сложить, пока лошадей приведут?" – "А на берегу: что им доспеется? А не то так в лодке останутся: не азойно будет" (то есть: "Не тяжело"). Я задумался: провести ночь на пустом берегу вовсе не занимательно; посылать ночью в город за лошадьми взад и вперед восемь верст – когда будешь под кровлей? Я поверил свои сомнения старику. 

"Там берегом дорога хорошая, ни грязи, ни ям нет, – сказал он, – славно пешком идти". – "Человек мой города не знает: он не найдет ни лошадей, ни гостиницы", – возразил я. "Однако гостиницы нет в Якутске", – перебил смотритель. "Как нет: где же я остановлюсь?" – спросил я, испуганный новым, неожиданным обстоятельством. "Извольте послать вашу подорожную в управу: сейчас квартиру отведут; обязаны". – "А tout malheur remede*", – заметил я почти про себя. "Чего изволите?" – "Нет, это я так, по-якутски обмолвился. Вот что, господин смотритель: я рассудил, что если я теперь поеду на ту сторону, мне все-таки раньше полночи в город не попасть. Надо будить всех. Не лучше ли мне ночевать здесь, в юрте?.." – "Оно, конечно, лучше, – отвечал он, – юрта хорошая, теплая; тут ничего не воруют; только блох дивно". * "Лекарство от всех бед" – фр. 

Мне наскучил якутский язык, я обрадовался русскому, даже и этому, хотя не всё и по-русски понимал. Решено: я остался. Мы вошли в юрту, или, правильнее, урасу. Это просто большой шалаш, конической формы, из березовой коры, сшитый довольно плотно, так что ветер мало проходил насквозь. Кругом лавки, покрытые сеном, так же как и пол. Посредине открытый очаг, вверху отверстие для дыма. Кроме того, там были два столика, крытые красным сукном; на одном лежала таблица, с показанием станций и числа верст, и стояла чернильница с пером. Юрта походила на военную ставку, особенно когда смотритель повесил свою шпагу на гвоздь. 

Я пригласил его пить чай. "У нас чаю и сахару нет, – вполголоса сказал мне мой человек, – всё вышло". – "Как, совсем нет?" – "Всего раза на два". – "Так и довольно, – сказал я, – нас двое". – "А завтра утром что станете кушать?" Но я знал, что он любил всюду находить препятствия. "Давно ли я видел у тебя много сахару и чаю?" – заметил я. "Кабы вы одни кушали, а то по станциям и якуты, и якутки, чтоб им…" – "Без комплиментов! давай что есть!" 

"Скажите, пожалуйста, каков город Якутск?" – стал я спрашивать смотрителя. 

О Якутске собственно я знал только, да и вы, вероятно, не больше знаете, что он главный город области этого имени, лежит под 62№ с‹еверной› широты, производит торг пушными товарами и что, как я узнал теперь, в нем нет… гостиницы. Я даже забыл, а может быть и не знал никогда, что в нем всего две тысячи семьсот жителей.