— И ни-ни! не пущу! — сказал Ноздрев. 

— Нет, не обижай меня, друг мой, право, поеду говорил зять, — ты меня очень обидишь. 

— Пустяки, пустяки! мы соорудим сию минуту банчишку. 

— Нет, сооружай, брат, сам, а я не могу, жена будет в большой претензии, право, я должен ей рассказать о ярмарке Нужно, брат, право, нужно доставить ей удовольствие. Нет, ты не держи меня! 

— Ну ее, жену, к..! важное в самом деле дело станете делать вместе! 

— Нет, брат! она такая почтенная и верная! Услуги оказывает такие… поверишь, у меня слезы на глазах. Нет, ты не держи меня; как честный человек, поеду. Я тебя в этом уверяю по истинной совести. 

— Пусть его едет, что в нем проку! — сказал тихо Чичиков Ноздреву. 

— А и вправду! — сказал Ноздрев. — Смерть не люблю таких растепелей! — и прибавил вслух: — Ну, черт с тобою, поезжай бабиться с женою, фетюк![11] 

— Нет, брат, ты не ругай меня фетюком, — отвечал зять, — я ей жизнью обязан. Такая, право, добрая, милая, такие ласки оказывает… до слез разбирает; спросит, что видел на ярмарке нужно все рассказать, такая, право, милая. 

— Ну поезжай, ври ей чепуху! Вот картуз твой. 

— Нет, брат, тебе совсем не следует о ней так отзываться; этим ты, можно сказать, меня самого обижаешь, она такая милая. 

— Ну, так и убирайся к ней скорее! 

— Да, брат, поеду, извини, что не могу остаться. Душой рад бы был, но не могу. 

Зять еще долго повторял свои извинения, не замечая, что сам уже давно сидел в бричке, давно выехал за ворота и перед ним давно были одни пустые поля. Должно думать, что жена не много слышала подробностей о ярмарке. 

— Такая дрянь! — говорил Ноздрев, стоя перед окном и глядя на уезжавший экипаж. — Вон как потащился! конек пристяжной недурен, я давно хотел подцепить его. Да ведьс ним нельзя никак сойтиться. Фетюк, просто фетюк! 

Засим вошли они в комнату. Порфирий подал свечи, и Чичиков заметил в руках хозяина неизвестно откуда взявшуюся колоду карт. 

— А что брат, — говорил Ноздрев, прижавши бока колоды пальцами и несколько погнувши ее, так что треснула и отскочила бумажка. — Ну, для препровождения времени, держу триста рублей банку! 

Но Чичиков прикинулся, как будто и не слышал, о чем речь, и сказал, как бы вдруг припомнив: 

— А! чтоб не позабыть: у меня к тебе просьба. 

— Какая? 

— Дай прежде слово, что исполнишь. 

— Да какая просьба? 

— Ну, да уж дай слово! 

— Изволь. 

— Честное слово? 

— Честное слово. 

— Вот какая просьба: у тебя есть, чай, много умерших крестьян, которые еще не вычеркнуть из ревизии? 

— Ну есть, а что? 

— Переведи их на меня, на мое имя. 

— А на что тебе? 

— Ну да мне нужно. 

— Да на что? 

— Ну да уж нужно… уж это мое дело, — словом, нужно. 

— Ну уж, верно, что-нибудь затеял. Признайся, что? 

— Да что ж затеял? из этакого пустяка и затеять ничего нельзя. 

— Да зачем же они тебе? 

— Ох, какой любопытный! ему всякую дрянь хотелось бы пощупать рукой, да еще и понюхать! 

— Да к чему ж ты не хочешь сказать? 

— Да что же тебе за прибыль знать? ну, просто так, пришла фантазия. 

— Так вот же: до тех пор, пока не скажешь, не сделаю! 

— Ну вот видишь, вот уж и нечестно с твоей стороны: слово дал, да и на попятный двор. 

— Ну, как ты себе хочешь, а не сделаю, пока не скажешь, на что. 

«Что бы такое сказать ему?» — подумал Чичиков в после минутного размышления объявил, что мертвые души нужны ему для приобретения весу в обществе, что он поместьев больших не имеет, так до того времени хоть бы какие-нибудь душонки. 

— Врешь, врешь! — сказал Ноздрев, не давши окончить. — Врешь, брат! 

Чичиков и сам заметил, что придумал не очень ловко и предлог довольно слаб. 

— Ну, так я ж тебе скажу прямее, — сказал он, поправившись, — только, пожалуйста, не проговорись никому. Я задумал жениться; но нужно тебе знать, что отец и мать невесты преамбициозные люди. Такая, право, комиссия: не рад, что связался, хотят непременно, чтоб у жениха было никак не меньше трехсот душ, а так как у меня целых почти полутораста крестьян недостает… 

— Ну врешь! врешь! — закричал опять Ноздрев. 

— Ну вот уж здесь, — сказал Чичиков, — ни вот на столько не солгал, — и показал большим пальцем на своем мизинце самую маленькую часть.