— Вы и там читали ей такие же… проповеди? 

— О, нет, — задумчиво продолжал князь, не замечая тона вопроса, — я почти всё молчал. Я часто хотел говорить, но я, право, не знал, что сказать. Знаете, в иных случаяхлучше совсем не говорить. О, я любил её; о, очень любил… но потом… потом… потом она всё угадала… 

— Что угадала? 

— Что мне только жаль ее, а что я… уже не люблю ее. 

— Почему вы знаете, может, она в самом деле влюбилась в того… помещика, с которым ушла? 

— Нет, я всё знаю; она лишь насмеялась над ним. 

— А над вами никогда не смеялась? 

— Н-нет. Она смеялась со злобы; о, тогда она меня ужасно укоряла, в гневе, — и сама страдала! Но… потом… о, не напоминайте, не напоминайте мне этого! 

Он закрыл себе лицо руками. 

— А знаете ли вы, что она почти каждый день пишет ко мне письма? 

— Стало быть, это правда! — вскричал князь в тревоге: — я слышал, но всё еще не хотел верить. 

— От кого слышали? — пугливо встрепенулась Аглая. 

— Рогожин сказал мне вчера, только не совсем ясно. 

— Вчера? Утром вчера? Когда вчера? Пред музыкой или после? 

— После; вечером, в двенадцатом часу. 

— А-а, ну, коли Рогожин… А знаете, о чем она пишет, мне в этих письмах? 

— Я ничему не удивляюсь; она безумная. 

— Вот эти письма (Аглая вынула из кармана три письма в трех конвертах и бросила их пред князем). Вот уже целую неделю она умоляет, склоняет, обольщает меня, чтоб я завас вышла замуж. Она… ну да, она умна, хоть и безумная, и вы правду говорите, что она гораздо умнее меня… она пишет мне, что в меня влюблена, что каждый день ищет случая видеть меня, хоть издали. Она пишет, что вы любите меня, что она это знает, давно заметила, и что вы с ней обо мне там говорили. Она хочет видеть вас счастливым; она уверена, что только я составлю ваше счастие… Она так дико пишет… странно… Я никому не показала писем, я вас ждала; вы знаете, что это значит? Ничего не угадываете? 

— Это сумасшествие; доказательство ее безумия, — проговорил князь, и губы его задрожали. 

— Вы уж не плачете ли? 

— Нет, Аглая, нет, я не плачу, — посмотрел на нее князь. 

— Что же мне тут делать? Что вы мне посоветуете? Не могу же я получать эти письма! 

— О, оставьте ее, умоляю вас! — вскричал князь: — что вам делать в этом мраке; я употреблю все усилия, чтоб она вам не писала больше. 

— Если так, то вы человек без сердца! — вскричала Аглая: — неужели вы не видите, что не в меня она влюблена, а вас, вас одного она любит! Неужели вы всё в ней успели заметить, а этого не заметили? Знаете, что это такое, что означают эти письма? Это ревность; это больше чем ревность! Она… вы думаете она в самом деле замуж за Рогожина выйдет, как она пишет здесь в письмах? Она убьет себя на другой день, только что мы обвенчаемся! 

Князь вздрогнул; сердце его замерло. Но он в удивлении смотрел на Аглаю: странно ему было признать, что этот ребенок давно уже женщина. 

— Бог видит, Аглая, чтобы возвратить ей спокойствие и сделать ее счастливою, я отдал бы жизнь мою, но… я уже не могу любить ее, и она это знает! 

— Так пожертвуйте собой, это же так к вам идет! Вы ведь такой великий благотворитель. И не говорите мне “Аглая”… Вы и давеча сказали мне просто: “Аглая”… Вы должны, вы обязаны воскресить ее, вы должны уехать с ней опять, чтоб умирять и успокоивать ее сердце. Да ведь вы же ее и любите! 

— Я не могу так пожертвовать собой, хоть я и хотел один раз и… может быть, и теперь хочу. Но я знаюнаверно,что она со мной погибнет, и потому оставляю ее. Я должен был ее видеть сегодня в семь часов; я, может быть, не пойду теперь. В своей гордости она никогда не простит мнелюбви моей, — и мы оба погибнем! Это неестественно, но тут всё неестественно. Вы говорите, она любит меня, но разве это любовь? Неужели может быть такая любовь, послетого что я уже вытерпел! Нет, тут другое, а не любовь! 

— Как вы побледнели! — испугалась вдруг Аглая. 

— Ничего; я мало спал; ослаб, я… мы действительно про вас говорили тогда, Аглая… 

— Так это правда? Вы действительномогли с нею обо мнеговорить и… и как могли вы меня полюбить, когда всего один раз меня видели? 

— Я не знаю как. В моем тогдашнем мраке мне мечталась… мерещилась, может быть, новая заря. Я не знаю, как подумал о вас об первой. Я правду вам тогда написал, что не знаю. Всё это была только мечта от тогдашнего ужаса… Я потом стал заниматься; я три года бы сюда не приехал… 

— Стало быть, приехали для нее? 

И что-то задрожало в голосе Аглаи. 

— Да, для нее. 

Прошло минуты две мрачного молчания с обеих сторон. Аглая поднялась с места. 

— Если вы говорите, — начала она нетвердым голосом, — если вы, сами верите, что эта… ваша женщина… безумная, то мне ведь дела нет до ее безумных фантазий… Прошу вас, Лев Николаич, взять эти три письма и бросить ей от меня! И если она, — вскричала вдруг Аглая, — если она осмелится еще раз мне прислать одну строчку, то скажите ей, что я пожалуюсь отцу и что ее сведут в смирительный дом…