Пирующие разбредались по землянкам. Некоторые остались отдыхать на том же месте. 

ПРИГЛАШЕНИЕ НА ПРАЗДНИК 

Еще в самый разгар пира к Ао и Улле подошла Каху. Каху была весела. Глаза ее улыбались. Несколько раз она пошевелила толстыми губами, как бы силясь что-то сказать и не находя слов. Вдруг она ткнула в грудь сперва Уллу, потом Ао, беззвучно засмеялась и пошла дальше. Потом вернулась и оскалила кривые передние зубы. 

- Зови Красных Лисиц! - сказала она. - Еды много, зверям достанется - песцам и тому, кто любит мед. Зови своих. Вместе гоняли - вместе и есть будем! 

Она опять осклабилась, смеясь, замахнулась на Ао клюкой и заковыляла дальше. 

Через минуту оба приятеля, захватив в дорогу по доброму куску мяса, пустились в путь. Пробираясь среди пирующих, им пришлось проходить мимо девушек. Когда Ао и Улла поравнялись с ними, девичий разговор сразу умолк. Девушки смотрели на молодых людей, подталкивали друг друга локтями и смеялись. 

Одна только Канда не смеялась. Как только Ао встретился с ней глазами, она сейчас же повернулась к нему боком и прикрыла лицо ладонью, как при первой встрече. 

Сделав несколько шагов, Ао оглянулся, чтобы еще раз взглянуть на Канду. Среди всех он видел только ее; он видел, как она приподняла ладонь и следила за ним глазами. 

- Вот девушка! - сказал Ао, хватая Уллу за плечо. 

Оба приятеля еще раз оглянулись. И только у самого поворота закинули они за спину мешки с мясом и весело зашагали по тропинке вдоль берега Большой реки. Легкие, как лани, длинноногие и сухие, они шли молодым, упругим шагом. Таким шагом могли они двигаться с изумительной быстротой круглые сутки. 

Солнце начинало склоняться к западу. Они завернули за мыс возле брода хуммов. Здесь они заметно убавили прыть и озабоченно вглядывались туда, где за кустами скрывалось страшное жилье. И вот, когда они со страхом поглядывали вверх, тихий шорох за спиной заставил их вздрогнуть. В чаще кустов стоял лохматый толстяк с накинутой на плечи рысьей шкурой. Это был сам Куолу. 

- Ха! - сказал он. - Красные Лисицы! 

Оба охотника со страхом попятились назад. Потом они вытащили из мешков по большому куску оленины и положили на кучу камней - обещанный дар. 

- Вот! - прошептал Ао. - Сказали - принесем, вот и принесли. Это тебе! 

- Где достали? 

- С Черно-бурыми загнали много оленей! Очень много. 

- Ха, - засмеялся Куолу. - Скажи им, что это Куолу послал оленей! 

Левый глаз его хитро прищурился, а правый смотрел гордо и как будто поверх собеседников. 

Охотники тревожно глядели на могущественного колдуна. 

Вот человек! Кто может сделать то, что Куолу! 

Улла раскрыл даже рот от страха перед знахарем. 

- Идите! - сказал Куолу. - Всегда надо дарить Куолу. Куолу возьмет мясо - Куолу пошлет охоту. 

Охотники закинули за спины пустые мешки и бодро зашагали дальше. Колдун долго смотрел им вслед прищуренным глазом. Когда они скрылись, он приложил ладони к губам и громко свистнул. Из землянки показалась женская голова. Куолу поманил ее рукой. Женщина вылезла наружу и стала торопливо спускаться, толстая маленькая женщина в меховой безрукавке, босая и простоволосая. На шее у нее бряцало костяное ожерелье, а подол короткого платья был обшит бахромой из беличьих хвостов и птичьих перьев. Это была Иза. 

Когда-то она была первой красавицей в поселке Вурров, теперь она постарела и обрюзгла. На ходу она качалась, как утка, но это не мешало ей ловко одолевать все трудные повороты и крутые спуски. 

- Возьми! - скомандовал ей Куолу, указывая на мясо. 

Иза послушно взяла куски и засеменила назад к землянке. 

ОПЯТЬ КУОЛУ 

Три дня продолжался пир победителей. После долгого поста люди с жадностью поедали мясо. Ели с утра и до вечера. На другой день начали прибывать люди из племени Красных Лисиц. 

Первыми явились охотники и старшие мальчики-подростки. Девушки и дети пришли позднее. После всех доплелись матери с грудными ребятами под охраной стариков. Старухи и слабые старики остались дома и ждали, когда им принесут остатки еды. 

За ночь трупы оленей остыли, и холодного сырого мяса уже никто не ел. На берегу горели костры. Женщины раскладывали на угольях нарезанные ломти или вертели над огнем большие куски, надетые на палки. К вечеру второго дня Черно-бурые настолько были сыты, что ели уже лениво. Больше лежали около костров, черпали воду из реки берестяными черпалками и пили медленными глотками. Зато Красные Лисицы торопились наверстать упущенное. Гонцы Ао и Улла не стали есть со своими. Они направились прямо к оленю Уаммы и Баллы. Их встретили веселыми криками привета. Глаза Ао прежде всего искали Канду. Она сидела на этот раз не с матерью, а недалеко, вместе с другими девушками, возле тушки маленького олененка. Канда улыбнулась при виде молодых охотников. Глаза ее блестели, а на лице пылал яркий румянец. 

От солнца с южной стороны побежала по реке золотая дорожка. Был полдень, когда из-за кустов вдруг появился рядом с крайним костром Уаммы волосатый человек. Он был в меховой безрукавке, в меховых штанах, с сумкой и коротким копьем в руке. 

Тупу-Тупу первый узнал его. 

- Куолу! 

Все заволновались. Что ему нужно? 

Куолу боялись, его никто не любил. Да и за что было любить? Он был юсора - недобрый колдун. На что ни взглянет - все ему надо, что захочет - то и сделает! Захочет - пошлет удачу, захочет - огненную болезнь. В долине Большой реки все колдовали. Колдовал каждый охотник. Каждый заклинал словами и танцами дичь, которой он хотел овладеть. Колдовала Мать матерей, заговаривала жизнь и благополучие своего поселка. Колдовала каждая мать для здоровья своих детей. Но их не называли юсорами. Своими заговорами они хотели вызвать благо для семьи или своего поселка. Матери бормотали заговоры у порога своих землянок, чтобы прогнать врагов видимых и невидимых. И это было хорошо. Без этого где искать спасения? Другое дело - юсора. Он был отщепенец. Он жил вне общины. Его колдовство было корыстно. До общины ему не было дела. Он хотел одного: запугать, отуманить, навести страх, чтобы заставить себе служить. Даже если он жил в поселке, он был один против всех и сам по себе... Колдовские действия его устрашали темную мысль людей и подчиняли их волю. Детское их доверие помогало ему, и он цепко держал их в руках, чтобы жить дармоедом и питаться на чужой счет. Он пугал потому, что на страхе людей держались его могущество и благополучие.