– Где сортир? – озабоченно спросил первый, который был в белой косоворотке. 

На обеденном столе что-то стукнуло (это Никанор Иванович уронил ложку на клеенку). 

– Здесь, здесь, – скороговоркой ответила Пелагея Антоновна. 

И пришедшие немедленно устремились в коридор. 

– А в чем дело? – тихо спросил Никанор Иванович, следуя за пришедшими, – у нас ничего такого в квартире не может быть... А у вас документики... я извиняюсь... 

Первый на ходу показал Никанору Ивановичу документик, а второй в эту же минуту оказался стоящим на табуретке в уборной, с рукою, засунутой в вентиляционный ход. В глазах у Никанора Ивановича потемнело, газету сняли, но в пачке оказались не рубли, а неизвестные деньги, не то синие, не то зеленые, и с изображением какого-то старика. Впрочем, все это Никанор Иванович разглядел неясно, перед глазами у него плавали какие-то пятна. 

– Доллары в вентиляции, – задумчиво сказал первый и спросил Никанора Ивановича мягко и вежливо: – Ваш пакетик? 

– Нет! – ответил Никанор Иванович страшным голосом, – подбросили враги! 

– Это бывает, – согласился тот, первый, и опять-таки мягко добавил: – Ну что же, надо остальные сдавать. 

– Нету у меня! Нету, богом клянусь, никогда в руках не держал! – отчаянно вскричал председатель. 

Он кинулся к комоду, с грохотом вытащил ящик, а из него портфель, бессвязно при этом выкрикивая: 

– Вот контракт... переводчик-гад подбросил... Коровьев... в пенсне! 

Он открыл портфель, глянул в него, сунул в него руку, посинел лицом и уронил портфель в борщ. В портфеле ничего не было: ни Степиного письма, ни контракта, ни иностранцева паспорта, ни денег, ни контрамарки. Словом, ничего, кроме складного метра. 

– Товариши! – неистово закричал председатель, – держите их! У нас в доме нечистая сила! 

И тут же неизвестно что померещилось Пелагее Антоновне, но только она, всплеснув руками, вскричала: 

– Покайся, Иваныч! Тебе скидка выйдет! 

С глазами, налитыми кровью, Никанор Иванович занес кулаки над головой жены, хрипя: 

– У, дура проклятая! 

Тут он ослабел и опустился на стул, очевидно, решив покориться неизбежному. 

В это время Тимофей Кондратьевич Квасцов на площадке лестницы припадал к замочной скважине в дверях квартиры председателя то ухом, то глазом, изнывая от любопытства. 

Через пять минут жильцы дома, находившиеся во дворе, видели, как председатель в сопровождении еще двух лиц проследовал прямо к воротам дома. Рассказывали, что на Никаноре Ивановиче лица не было, что он пошатывался, проходя, как пьяный, и что-то бормотал. 

А еще через час неизвестный гражданин явился в квартиру номер одиннадцать, как раз в то время, когда Тимофей Кондратьевич рассказывал другим жильцам, захлебываясьот удовольствия, о том, как замели председателя, пальцем выманил из кухни Тимофея Кондратьевича в переднюю, что-то ему сказал и вместе с ним пропал. 

Глава 10 

Вести из Ялты 

В то время, как случилось несчастье с Никанором Ивановичем, недалеко от дома N 302-бис, на той же Садовой, в кабинете финансового директора Варьете Римского находились двое: сам Римский и администратор Варьете Варенуха. 

Большой кабинет на втором этаже театра двумя окнами выходил на Садовую, а одним, как раз за спиною финдиректора, сидевшего за письменным столом, в летний сад Варьете, где помещались прохладительные буфеты, тир и открытая эстрада. Убранство кабинета, помимо письменного стола, заключалось в пачке старых афиш, висевших на стене, маленьком столике с графином воды, четырех креслах и в подставке в углу, на которой стоял запыленный давний макет какого-то обозрения. Ну, само собой разумеется, что, кроме того, была в кабинете небольших размеров потасканная, облупленная несгораемая касса, по левую руку Римского, рядом с письменным столом. 

Сидящий за столом Римский с самого утра находился в дурном расположении духа, а Варенуха, в противоположность ему, был очень оживлен и как-то особенно беспокойно деятелен. Между тем выхода его энергии не было. 

Варенуха прятался сейчас в кабинете у финдиректора от контрамарочников, которые отравляли ему жизнь, в особенности в дни перемены программы. А сегодня как раз и был такой день. 

Лишь только начинал звенеть телефон, Варенуха брал трубку и лгал в нее: 

– Кого? Варенуху? Его нету. Вышел из театра. 

– Позвони ты, пожалуйста, Лиходееву еще раз, – раздраженно сказал Римский. 

– Да нету его дома. Я уже Карпова посылал. Никого нету в квартире. 

– Черт знает что такое, – шипел Римский, щелкая на счетной машинке. 

Дверь открылась, и капельдинер втащил толстую пачку только что напечатанных дополнительных афиш. На зеленых листах крупными красными буквами было написано: 

Сегодня и ежедневно в театре Варьете 

сверх программы: 

Профессор Воланд 

Сеансы черной магии с полным ее разоблачением 

Варенуха, отойдя от афиши, наброшенной им на макет, полюбовался на нее и приказал капельдинеру немедленно пустить все экземпляры в расклейку. 

– Хорошо, броско, – заметил Варенуха по уходе капельдинера. 

– А мне до крайности не нравится вся эта затея, – злобно поглядывая на афишу сквозь роговые очки, ворчал Римский, – и вообще я удивляюсь, как ему разрешили это поставить! 

– Нет, Григорий Данилович, не скажи, это очень тонкий шаг. Тут вся соль в разоблачении. 

– Не знаю, не знаю, никакой тут соли нет, и всегда он придумает что-нибудь такое! Хоть бы показал этого мага. Ты-то его видел? Откуда он его выкопал, черт его знает! 

Выяснилось, что Варенуха, так же как и Римский, не видел мага. Вчера Степа («как сумасшедший», по выражению Римского) прибежал к финдиректору с написанным уже черновиком договора, тут же велел его переписать и выдать деньги. И маг этот смылся, и никто его не видел, кроме самого Степы. 

Римский вынул часы, увидел, что они показывают уже пять минут третьего, и совершенно остервенился. В самом деле! Лиходеев звонил примерно в одиннадцать часов, сказал, что придет примерно через полчаса, и не только не пришел, но и из квартиры исчез!