Палач счел возможным отсрочить на несколько минут свою тягостную работу, ведь этот бедняга не причинил ему никакого зла и был даже симпатичен так же, как и собравшемуся посмотреть на казнь народу, и властям, и всем тем, кто выступал по нашумевшему делу, которое привело этого сеньора на эшафот. 

То был блестящий ученый-естествоиспытатель, совершивший множество полезных человечеству и науке открытий и никогда не углублявшийся в дебри метафизики: существует или не существует материя, есть душа или нет ее. Он убил двух женщин — жену и кормилицу своего единственного чада — в миг умопомрачения. Врачи упорствовали в стремлении доказать, что действовал он в состоянии аффекта, под влиянием непреодолимого порыва. Но сам, ученый дон Атанасио, пришел в ярость от подобного толкования совершенного им убийства и опубликовал в печати послание из тюрьмы, 

1 Гаррота — испанское орудие казни, состоящее из железного кольца, надеваемого приговоренному на шею и прижимаемого к столбу. 

в котором в пух и прах разнес всех докторов, итальянскую антропологическую школу и физиологов, сующих. нос в юриспруденцию и все на свете искажающих. «Нет, сеньор,— говорилось в послании,— я убил свою драгоценную половину и кормилицу моего ребенка, будучи в здравом уме и твердой памяти, при полной свободе волеизъявления — или при том, что мы в просторечье этим понятием обозначаем, при какой только и возможно совершать подобные действия. Жена и кормилица отвлекли меня от работы своими спорами о пеленках, которые то ли украла, то ли не украла прачка; я держал в руках флакон с изобретенной мной жидкостью, способной спалить полмира; и тут у меня вылетела из головы формула, с помощью которой я мог бы превратить эту ужасную смесь в некий эликсир и продлить человеческую жизнь на века; и когда формула вновь сложилась у меня в уме, когда я уже представил ее себе, спор о пеленках вышиб формулу у меня из головы, она исчезла... и я швырнул склянку в подлых женщин, укравших у человечества уготованное ему счастье. Вот как это было. Я не прирожденный преступник и не сумасшедший, я не страдаю ничем, что освобождало бы меня от ответа и смягчало бы мою вину; скорей, здесь можно найти отягчающие обстоятельства. Казнь так казнь. Но пусть не издеваются надо мной, пусть не несут чепухи. У меня есть дела поважней, чем защита. Оставшиеся мне дни я проведу в размышлениях; как знать, не вспомню ли я формулу, которая дарует столько лет жизни человеческому существу...» Сказано — сделано. Дон Атанасио ни о чем другом и не думал. Он не вспоминал ни о суде, ни о приговоре, ни даже о смертной казни. Когда его привели на эшафот, он, почувствовав холод маленького железного галстука, содрогнулся... и, вместо того чтобы увидеть звезды, он вдруг силой воображения увидел... формулу, но совсем другую, во сто крат лучше первой! Боже, какую формулу! 

— Нашел! Возрадуйтесь, сеньоры! — закричал он, стоя на эшафоте, и подался вперед, к собравшемуся народу.— Ни в коем случае нельзя казнить меня именно сейчас, это было бы глупо. Дайте мне испытать мое открытие, а потом делайте со мной что хотите. 

— Но что же вы открыли? — спросил палач, который заподозрил какую-то хитрость. 

— Ничего особенного, сынок, я нашел формулу бессмертия человека, но не бессмертия его души, нет, а бессмертия души и тела вместе; представляете, я нашел то, что потерял Адам. Все ясно! Та формула... была неполной, недостаточной... мне не хватало... пятиокиси фосфора, и я не подумал раньше о кристаллической форме бетаметилнафталина и вместо этого добавил сульфамиды, что было вздором. Ах, сеньор, как это у меня вылетели из головы кристаллические свойства двух стереоизометрических кислот альфа-метил-бета-хлоркасторовых и кислоты альфа-дихлор-сигма-диме-тил-янтарной! Что за голова у меня, сеньор... представитель власти! 

Палач подумал: «Ясное дело, спятил со страху». 

Он не знал, что ему делать, то ли казнить, то ли еще подождать... Но вмешался народ, войска, власти и, договорившись, послали телеграмму правительству, прося совета, как им следует поступить с приговоренным к смерти, который клянется, что изобрел средство, дарующее бессмертие человеку... смертному, или смертному, как сказал, кажется, один парижский журналист... 

Правительство пошло навстречу просьбе дона Атанасио: его выслушает группа ученых, и, если он не убедит их в том, что сделал подлинное открытие, пусть они предадут дона Атанасио уже не гарроте, а самым тяжким мукам, какие только знала инквизиция, хоть четвертуют, если захотят. 

Через несколько дней Академии всех наук, за исключением этических и политических, собравшись, опубликовали свои выводы. Дон Атанасио на самом деле открыл средство, как уберечь человека от смерти, любого рода смерти, но... 

Но не человека вообще, не всех людей, а только одного человека. Одного из всех живущих; правда, те, кого он породит, станут тоже бессмертными. 

Идея, осенившая дона Атанасио, была подсказана некоторыми теориями безвременно ушедшего из жизни философа Гюйо 2, который то ли в шутку, то ли всерьез говорил о возможности подобного прогресса, о том, что 

1 Бывшему (фр.). 

2 Гюйо Жан Мари (1854—1888) —французский философ-позитивист, рассматривавший духовные явления с точки зрения их биологической полезности. 

существуют, вероятно, средства для поддержания в равновесии постоянно обновляющихся жизненных элементов. Если человечество, думал Атанасио, ничего до сих пор не сделало для своего бессмертия, то виной тому был метафизический априоризм и, кроме того, досадная теория эволюции, тоже метафизическая, согласно которой все, что рождается, умирает. «Откажитесь от традиционных представлений, откажитесь от Спенсера и других учены^эволюционистов; проникнитесь глубоким смыслом библии естествознания, написанной Дарвином и называющейся «Происхождением видов», и вы станете послушниками великого Ордена бессмертия»,— утверждал Атанасио. Здесь нет времени растолковывать, почему он так говорил. Времени нет и для того, чтобы подробно объяснить, почему мог стать бессмертным только один человек и его потомки. Ведь изготовление порошков матушки Селестины 1 (назовем их так), благодаря которым можно достичь бессмертия, было делом трудным, деликатным и тонким, потому что всему человечеству следовало принести себя в жертву, дабы изготовить таинственный эликсир, который являлся квинтэссенцией некоего жизненного сока, открытого доном Атанасио. Подсчитали, что миллионы цивилизованных и полуцивилизованных людей должны были бы позволить сделать себе болезненную, хотя и неопасную операцию, дабы извлечь некую субстанцию, необходимую для бессмертия только одного индивидуума. Кроме того, такая операция требовала от всех государств невероятных сумм на химическое сырье, науку, на больницы ад Нос , разъезды, другие расходы и т. д. и т. п. Словом, требовалась уйма денег. Все народы должны были возложить на себя тяжкое бремя на долгие годы.