Лучшие книги - 100 лучших книг

100 лучших
книг
Главная Редкие книги из
100 лучших книг

Оглавление
Александр Дюма - Три мушкетёра
Джером К. Джером - Трое в лодке, не считая собаки
Агата Кристи - Десять негритят
Илья Ильф и Евгений Петров - Двенадцать стульев. Золотой теленок
Кир Булычев - 100 лет тому вперед
Жюль Верн - 20 тысяч лье под водой
Александр Грин - Алые паруса
Вальтер Скотт - Айвенго
Рождер Желязны - Хроники Амбера
Артур Конан Дойл - Собака Баскервилей
Василий Ян - Батый
Александр Беляев - Человек-амфибия
Майн Рид - Всадник без головы
Виталий Бианки - Лесные были и небылицы
Николай Гоголь - Тарас Бульба
Михаил Булгаков - Собачье сердце
Дмитрий Фурманов - Чапаев
Вячеслав Миронов - Я был на этой войне
Джеральд Даррелл - Моя семья и другие животные
Федор Достоевский - Преступление и наказание
Иван Ефремов - На краю Ойкумены
Антуан де Сент-Экзюпери - Планета людей
Братья Вайнеры - Эра милосердия
Леонид Филатов - Про Федота-стрельца
Дик Френсис - Спорт королев
Луис Ламур - Ганфайтер
Артур Хейли - Колеса
Константин Щемелинин - Я
Лев Яшин - Записки вратаря
Астрид Линдгрен - Малыш и Карлсон
Лев Кассиль - Кондуит и Швамбрания
Джеймс Оливер Кервуд - Казан
Тур Хейердал - Путешествие на Кон-Тики
Джозеф Конрад - Юность
Валентин Пикуль - Крейсера
Даниэль Дефо - Робинзон Крузо
Василий Аксенов - Остров Крым
Джим Корбетт - Кумаонские людоеды
Михаил Лермонтов - Мцыри
Джой Адамсон - Рожденная свободной
Алан Маршалл - Я умею пригать через лужи
Сэйте Мацумото - Земля-пустыня
Покровский - Охотники на мамонтов
Борис Полевой - Повесть о настоящем человеке
Редьярд Киплинг - Маугли
Вадим Кожевников - Щит и меч
Константин Паустовский - Мещерская сторона
Джек Лондон - Мексиканец
Владимир Богомолов - Момент истины
Станислав Лем - Непобедимый
Николай Носов - Приключения Незнайки и его друзей
Николай Носов - Незнайка в Солнечном городе
Николай Носов - Незнайка на Луне
Роберт Льюис Стивенсон - Остров сокровищ
Иван Гончаров - Обломов
Александр Пушкин - Евгений Онегин
Александра Маринина - Не мешайте палачу
Владимир Обручев - Плутония
Дмитрий Медведев - Это было под Ровно
Александр Покровский - Расстрелять
Михаил Пришвин - Лесной хозяин
Эрих-Мария Ремарк - На Западном фронте без перемен
Ганс-Ульрих Рудель - Пилот "Штуки"
Степан Злобин - Степан Разин
Вильям Шекспир - Ромео и Джульетта
Григорий Белых и Леонид Пантелеев - Республика ШКИД
Михаил Шолохов - Они стражились за Родину
Ярослав Гашек - Приключения бравого солдата Швейка
Леонид Соболев - Капитальный ремонт
Александр Солженицын - Один день Ивана Денисовича
Марк Твен - Приключения Тома Сойера
Рафаэлло Джованьоли - Спартак
Эдмонд Гамильтон - Звездные короли
Эрнест Хемингуэй - Старик и море
Рекс Стаут - Смерть Цезаря
Лев Толстой - Анна Каренина
Иван Тургенев - Первая любовь
Татьяна Устинова - Хроника гнусных времен
Михаил Веллер - Легенды Невского проспекта
Борис Раевский - Только вперед
Алексей Некрасов - Приключения капитана Врунгеля
Герберт Уэллс - Война миров
Александр Козачинский - Зеленый фургон
Рони Старший - Борьба за огонь
Патрик Квентин - Ловушка для распутниц
Фридрих Ницше - Так говорил Заратустра
Э. Сетон-Томпсон - Рассказы о животных
Михаил Зощенко - Рассказы
Иван Шухов - Горькая лилия
Луис Рохелио Ногераси - И если я умру завтра...
Испанские новеллы XIX века
Герман Мелвилл - Моби-Дик или Белый кит
Владимир Санин - Семьдесят два градуса ниже нуля

1 Прощаю всех (ит ) 

ими с должной настойчивостью, верой, энтузиазмом и целеустремленностью; ни в грош не ставя свою репутацию, они делают вид, что все еще заботятся о ней. К примеру, упорно продолжают писать, пепгому что не умеют делать ничего другого; по привычке, ибо это лучший способ думать, чувствовать... и страдать. Ч Да взять, к примеру, меня,— продолжал рассуждать Ви)ктор, но теперь мысленно понизив голос, словно сам боялся услышать то, что он думал.— Хоть я и не гений, но все-таки чего-то стою и тоже отказываюсь от своего портфеля, от славы, уже улыбавшейся мне после стольких трудов и стольких мытарств, выпавших мне на долю». 

И он знал, что слова его не хвастовство, не пустой звук, и испытывал тайную гордость, оттого что может подтвердить их фактами. Ведь не далее как в прошлом месяце, в конце мая, он передал издателю рукопись новой книги; но как он сделал это? Как отдают ребенка в приют. Издатель был новичком, не имел ни денег, ни знакомых среди журнальной братии или хотя бы среди газетчиков; Кано согласился уступить ему рукопись, можно сказать, задаром, лишь бы его избавили от необходимости заниматься ее дальнейшей судьбой; он не имел ни малейшей охоты устраивать ей благоприятный прием в печати, поднимать шумиху, улещать подарками критиков, встречаться с репортерами; сбыл ее с рук, а там хоть трава не расти. Она и не росла, где ей было вырасти? Как автор он был известен; четыре или пять написанных им романов привлекли к себе внимание; газеты наперебой превозносили их до небес; его стиль, его манера письма пришлись по вкусу публике, вызвав своей новизной кратковременную вспышку живейшего интереса. Когда вышел из печати последний том, нашлись уже злые языки, высказавшие мысль об упадке; решили, что он свернул с правильной дороги, заговорили об омертвении и застое, об обманутых надеждах, и, что хуже всего, о его пресыщенности и отвращении ко всему привычному и обыкновенному. Вместо того чтобы в новой работе попытаться как-то исправить положение, вернуть утраченные позиции, Виктор с некоторой долей утонченного кокетства, уверив себя, что так и должно быть, приложил все усилия, чтобы его роман показался пошлой толпе плоским и бесцветным. Это была нравственная и простая книга, лишенная того психологического перца, которым в предыдущих своих произведениях он умел пользоваться не хуже какого-нибудь французского тайге 1. По правде сказать, это отсутствие декадентских изысков и мистических бездн было проявлением утонченного духовного сладострастия. Виктор замахнулся здесь на то, чтобы добыть новый, нежнейший сок из выжатого лимона расхожей морали, как именуют ее с глупым презрением, морали, в которой на протяжении веков отложились лучшие качества человеческого ума и сердца. 

Как он и ожидал, его книга — правдивая, благородная, верная традициям добродетели и благочестия, не произвела впечатления, потому что никто не дал себе труда помочь ее успеху; несколько обычных глупостей сказали о ней наши доморощенные критики, из тех, что изо всех сил стремятся не отстать от последней парижской моды с ее наглым материализмом, бесстыдным гедонизмом 2, почерпнутым в публичном доме, и пресловутой нервностью стиля; но достойная критика, та, которая не отличается откровенным цинизмом и готовностью подпевать и нашим и вашим, а также бескорыстный и беспристрастный читатель никак на нее не откликнулись. 

Хотя Виктор и ожидал такого результата, хотя он, собственно говоря, сам стремился к нему, поставив задачу испытать таким способом крепость своего духа и низкий уровень общего эстетического чувства своих соотечественников, он должен был признаться себе, что в некоторые моменты душевной слабости он чувствовал возмущение той холодностью, с какой было встречено его творение, замечательное хотя бы тем, что, будучи поучительным, вело к здоровым и целомудренным размышлениям. 

В этом состоянии душевной смуты, вызванной противоречием между его идеями, его стремлением к отказу от самого себя, к подлинному отречению и реальностью мелочных забот и огорчений, уязвленного авторского самолюбия, он утешал себя мыслью о том, что подобная слабость исходит от низменных инстинктов и побуждений, которыми не научился еще управлять с достаточным искусством его разум, его подлинное «я», его высшая сущность. Как в теле аскета, героя, девственни- 

1 Здесь: писателя новой школы (фр.). 

2 Гедонизм — направление в этике, утверждающее наслаждение как высшую цель и основной мотив человеческого поведения. 

ка порой дают о себе знать голод, страх, похоть, так и в нем поднимает свой голос тщеславие художника; и единственный выход— не обращать на него внимания, подавить его протест. 

Самое лучшее было исчезнуть на время, оставить Мадрид с теснотой его улиц, знакомых наперечет, с окололитературной мышиной возней по углам; бежать, забыть запах типографской краски, зажить наконец настоящей жизнью. Начиналось лето, пора всеобщего переселения. Он сел в поезд. Куда он ехал? На север, к морю — куда угодно. Чем собирался заняться? Он не знал. Он положился на волю случая — пусть несет его душу, куда заблагорассудится. В буфете какой-то станции на рассвете, сидя за столиком, покрытым холодной клеенкой, среди отвратительного, раздражающего шума и толчеи снующих взад и вперед пассажиров, он вдруг понял, чему посвятит себя этим летом, если судьбе будет угодно: он влюбится. Лучше не придумаешь, любовь — самая обманчивая из иллюзий, но в ней волшебным образом воплощено все призрачное очарование обольстительного земного обмана. Благодаря ей мир предстает нашим глазам таким, каким он должен быть. Напротив него перед большой чашкой кофе с молоком задумчиво сидела женщина; ее темные глаза были широко открыты, а густые брови, изогнутые, как лук Купидона, нервно напряжены, словно они сдерживали тяжесть обуревавших ее мыслей. Она была далеко и от этой чашки кофе, и от столика, за которым сидела, и от всего, что было вокруг. За окном ударил станционный колокол; подняв глаза, дама взглянула на Виктора, и он понял, что бесповоротно влюбился в эту женщину, которая и размышлять-то умела не так, как другие. Супруг осторожно тронул ее за локоть, словно пытаясь пробудить ото сна; они поднялись, вышли, и Виктор вышел за ними вслед. Он был полон решимости следовать за сеньорой с задумчивыми глазами, постараться сесть в тот же вагон или хотя бы в тот же поезд, куда бы он ни шел — лишь бы только успеть пересесть. По счастью, дама путешествовала в одном с ним поезде, в соседнем вагоне. Кано собрал вещи, вышел из вагона и, как ни в чем не бывало, вошел в купе, где ехала незнакомка со своим супругом. Никто не заметил ни этой уловки, ни его назойливости. Несмотря на рождающуюся любовь, Виктор немного вздремнул, потому что по утрам всегда чувствовал непреодолимую, смертельную сонливость. Тысячу раз он повторял себе: «Я умру на восходе солнца». Когда он проснулся, утро было уже в полном разгаре, солнце радостно озаряло мир, поезд мчался вперед, супруг спал, а сеньора с бровями, изогнутыми, как лук Купидона, забыв обо всем на свете, жадно читала в углу какую-то книжку небольшого формата в простой бумажной обложке, прозаически обернутую в газету. Для нее не существовало ни спящего рядом мужа, ни приятного на вид незнакомца напротив, ни бескрайней равнины, до самого горизонта покрытой пробивающейся зеленью хлебов по обе стороны дороги, ничего, кроме черных типографских строчек, которые она жадно впитывала в себя глазами. Иногда взгляд ее, казалось, блуждал между строк, и в задумчивости она медлила перевернуть страницу, но мысли, в которые она погружалась, были навеяны книгой; верхом унижения было для Виктора следить, как дама иногда поднимает голову, смотрит в поле, скользит глазами по багажной сетке над его головой, словно проверяя, на месте ли чемоданы, переводит взгляд на его лицо и смотрит в упор невидящими глазами, не замечая его. 


Страница 92 из 126:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85   86   87   88   89   90   91  [92]  93   94   95   96   97   98   99   100   101   102   103   104   105   106   107   108   109   110   111   112   113   114   115   116   117   118   119   120   121   122   123   124   125   126   Вперед 
  

Предупреждение читателям    Авторам Полезные ссылки Написать админу
Электронная библиотека "100 лучших книг" - это субъективная подборка бесплатных произведений, собранная по принципу "один писатель - одна книга"