Среди этого безмолвия и сонного покоя царила любовь. Брат и сестра любили друг друга — неразлучные, как две половинки лесного ореха, спаянные воедино самой природой, лишь смутно догадываясь о том, что их различало, что их рознило друг от друга. Любили Пинин и Роса также Кордеру, большую пегую корову-старушку, чья спина казалась настоящей колыбелью. Поэту Кордера напомнила бы Сабалу из «Рамаяны» — священную корову индусов. Во всем ее крупном теле, в величественном спокойствии ее размеренных и благородных движений, в ее позах и манере лежать было нечто от поверженного идола, поверженного, но довольного своей судьбой, ибо лучше быть живой коровой, чем поддельным божеством. Кордера, насколько позволяет нам судить наше воображение, тоже любила своих пастушат. 

Старая корова была сдержанна в проявлении своих чувств, но то терпение, с каким она выносила игры ребят — они превращали ее то в кровать, то в пещеру, то в холм, то еще в тысячу разных вещей, на которые только была способна неукротимая детская фантазия,— с несомненностью говорило о глубокой привязанности этого мирного и задумчивого существа. 

В тяжелые времена Пинин и Роса делали для Кордеры все, что только могли: они ухаживали за ней и берегли ее как зеницу ока. Не всегда Антон Чинта был хозяином луга Сомонте — он получил его в аренду сравнительно недавно. В былые годы Кордера питалась чем бог пошлет, иными словами — паслась по обочинам дорог и тропинок, на уже скошенных лугах и скудных общинных выгонах, больше похожих на проселок, чем на пастбище. В эти тяжелые дни Пинин и Роса пасли Кордеру по склонам холмов, где трава была немного 

1 «Рамаяна» — древнеиндийская эпическая поэма. 

гуще, выискивали укромные, не совсем еще вытоптанные уголки, спасая свою любимицу от несметного количества напастей, подстерегающих бедных животных у обочин дорог. 

В голодное время, когда не хватало сена и не было ни клочка кукурузной соломы на подстилку, Роса и Пинин прибегали к тысяче уловок, чтобы хоть чем-нибудь скрасить беспросветную нищету хлева. А что уж и говорить о героических временах, когда Кордера телилась и разгоралась борьба между интересами семьи Чинтов и нуждами Кордеры: безжалостные люди оставляли в ее вымени ровно столько молока, сколько было необходимо теленочку, чтобы не околеть с голоду. В этой борьбе Роса и Пинин неизменно принимали сторону Кордеры. Улучив удобную минуту, они тайком выпускали телка из загона, и тот словно сумасшедший кидался к матери, которая укрывала его у себя под брюхом и с благодарностью и мольбой смотрела вокруг, будто говоря на своем языке: «Пустите ко мне теленочка и детишек!» Память об этом не меркнет, подобная любовь не забывается. 

Ко всему этому остается лишь прибавить, что многострадальная Кордера была добрейшим существом в мире. Когда ее впрягали в ярмо вместе с другой коровой, она умела жертвовать собою и часами простаивала в неудобной позе, изогнув шею и опустив голову, пока ее товарка спокойно дремала, лежа на земле. 

Заветной мечтой Антона Чинты было обзавестись собственным корралем \ где стояли бы по крайней мере две упряжки. Утратив всякую надежду осуществить эту мечту, Антон понял, что ему на роду написано быть бедняком и вечно мыкать горе. Ценой неимоверных лишений и страданий приобрел Чинта Кордеру и дальше этого не пошел. Ему не только не удалось купить вторую корову, но для уплаты недоимок пришлось продать и радость его детей — Кордеру. Это было все равно, что самому себе отрубить руку. Жена Антона умерла через два года после покупки Кордеры. Ветхая стена, если можно назвать стеной перегородку из сухих веток и кукурузной соломы, отделяла хлев от супружеской кровати Чинтов. Гений бережливости этого жалкого дома, мать Пинина и Росы, умирая, смотрела на видневшуюся 

1 Корраль — загон для скота. 

сквозь щели в перегородке Кордеру. «Берегите ее, это ваше спасение»,— казалось, говорил взгляд умиравшей от истощения и непосильного труда женщины. После смерти матери вся любовь близнецов была отдана Кордере. Отсутствие материнской ласки, которую не в силах была заменить суровая любовь отца, дети возмещали у Кордеры, сидя в хлеву или на лугу Сомонте, тесно прижавшись к ее теплой груди. Все это по-своему, смутно понимал и Антон Чинта. О необходимости продать корову незачем было говорить малышам. В один прекрасный июльский день — это была суббота — Антон в прескверном расположении духа погнал по дороге в Хихтон Кордеру, на которой висело ее единственное украшение — маленький колокольчик. 

Пинин и Роса еще спали; обычно будить их приходилось хорошим шлепком, но на этот раз отец оставил их в покое. Проснувшись, дети хватились Кордеры. «Наверно, отец повел ее к быку»,— другого предположения у них не возникло; и они представляли себе, как, должно быть, неохотно плелась бедная Кордера. Вряд ли она хочет иметь еще телят, ведь все равно у нее сразу их отбирают, не дав ей даже опомниться. Поздно вечером Антон и Кордера вернулись домой печальные, покрытые густой пылью. Отец ничего не сказал, но дети сразу почуяли недоброе. Антон не продал Кордеру только потому, что заломил за нее бешеную цену. Это была уловка: он запросил лишку, в тайной надежде, что никто не решится увести с собой корову. Покупатели, подходившие попытать счастья, сразу же с негодованием отходили от этого сумасшедшего, а он злобно и вызывающе глядел на тех смельчаков, которые, торгуясь с ним, набавляли цену. До последней минуты оставался Антон на базаре в Умедале, положившись на судьбу. Пусть не говорят, что он не хотел продать Кордеру, это они не дали за нее настоящую цену. И в конце концов, тяжело вздыхая, если не удовлетворенный, то по крайней мере несколько утешенный этой мыслью, Чинта снова побрел по дороге в Кандао. Кругом визжали свиньи, ревели бычки, волы и коровы, которых гнали с базара окрестные крестьяне; одни животные шли охотно, другие упирались, еще не успев привыкнуть к своим новым хозяевам.