— А откуда она у вас? — спросил я, не обращая внимания на новый приступ ярости британки. 

— От моей молодой госпожи. 

— А что случилось с вашей госпожой? — спросил я с величайшим волнением. 

— А вы ее знали? — ответила женщина.— Она была очень добрая, правда? 

— О! Добрейшая... Но могу ли я узнать, чем все кончилось? 

— Так значит, вам известно, вы уже слышали... 

— Да, сеньора... Я знаю все, что произошло до того чаепития... А скажите, она умерла? 

О! Да, сеньор. Господь взял ее к себе. 

— А как это случилось? Ее убили или она скончалась от испуга? 

— Какое убийство, какой испуг! — насмешливо сказала она.— Вы, значит, не знаете. А было так: в тот вечер она что-то там съела, ну вот... и ей стало плохо... Она упала в обморок и пролежала так до утра. 

«Ну и ну! — подумал я.— Она же ничего не знает о том, что произошло у рояля, и о яде, или прикидывается, что не знает». 

— Так значит, это оттого, что она что-то съела? — спросил я вслух. 

— Да, сеньор. Я ей говорила в тот вечер: «Сеньора, не ешьте этих устриц». Но она меня не послушалась. 

— Значит, устрицы, ага? — переспросил я с недоверием.— Мне ли не знать, как это было на самом деле. 

— Вы не верите? 

— Верю, верю,— ответил я, делая вид, будто и в самом деле верю.— А разве граф, ее муж, не выхватил кинжал, когда она играла на рояле? 

Женщина пристально посмотрела на меня, а затем рассмеялась мне в лицо. 

— Вы смеетесь?.. Ну-ну! Думаете, я не знаю всю правду? Понимаю, вы не хотите рассказать все как есть. Конечно, поскольку будет следствие и процесс... 

— Да ведь вы же говорили о каких-то там графе и графине. 

— А разве эта собачка не сеньоры графини, которую дворецкий Мударра?.. 

Женщина вновь разразилась таким громким смехом, что я растерялся и сказал про себя: «Наверняка она сообщница Мударры и, естественно, будет скрывать все, что только сможет». 

— Вы не в своем уме,— добавила незнакомка. 

— Да, я все знаю! Отпираться бесполезно. Скажите, от чего умерла сеньора графиня. 

— Да какая там графиня, опять двадцать пять, боже ты мой! — воскликнула женщина, смеясь все громче. 

— Уж не думаете ли вы, что собьете меня с толку своим смехом! — ответил я.— Графиню или отравили, или зарезали. Я в этом нисколько не сомневаюсь. 

1 Ненормальный, ненормальный... невыносимый. О господи! (анг.) 

Тут омнибус добрался до Посаса, и путешествие мое подошло к концу. Все пассажиры вышли. Англичанка бросила на меня взгляд, полный облегчения от того, что она наконец отделалась от меня, и каждый из нас пошел своей дорогой. Я последовал за женщиной с собачкой, забрасывая ее вопросами, пока она не скрылась у себя в доме, все еще смеясь над моим упорным желанием разузнать тайны чужой жизни. Оказавшись в одиночестве посреди улицы, я вспомнил, зачем сюда приехал, и направился к дому, где должен был передать книги. Отдав их человеку, попросившему их у меня почитать, я стал прогуливаться перед Буэн-Сусесо, дожидаясь, когда омнибус отправится в обратный путь на другой конец Мадрида. 

Несчастная графиня не шла у меня из ума. Я все больше утверждался в мысли, что женщина, с которой я только что разговаривал, хотела обмануть меня, скрыв правду об этой покрытой тайной трагедии. 

Ждать пришлось долго. Наконец, уже в сумерках, омнибус был готов к отправлению. Я вошел, и первое, что бросилось мне в глаза,— это сеньора англичанка, сидевшая себе спокойненько на том же самом месте, что и раньше. Когда она увидела, как я вхожу и сажусь рядом с ней, выражение ее лица невозможно было описать: покраснев опять, как помидор, она воскликнула: 

— О-о-о! Вы... меня пожаловаться соасЬтап... вы отвечать мне. 

Я был настолько озабочен всеми этими головоломками, что, не обращая внимания на то, что на своем тарабарском языке говорила англичанка, ответил ей: 

— Сеньора, вне всякого сомнения, графиню отравили или зарезали. Вы и понятия не имеете, насколько кровожаден этот человек. 

Омнибус ехал все дальше и дальше, останавливаясь время от времени, чтобы взять пассажиров. Трое вошли возле королевского дворца и сели напротив меня. Один из них был высокий, худой и костлявый, с очень строгим взглядом и напыщенной речью. 

Не прошло и десяти минут, как один из них повернулся к двум другим и сказал: 

— Бедняжка! Как она кричала в последние свои минуты! Пуля вошла чуть выше правой ключицы и задела сердце. 

1 Кучер... за это. (анг.) 

— Как? — тут же воскликнул я.— Так значит, ее застрелили, а не зарезали? 

Трое мужчин удивленно переглянулись. 

— Застрелили, да, сеньор,— сказал с некоторым недовольством высокий, худой и костлявый. 

— А та женщина уверяла, будто она умерла от отравления,— сказал я, сгорая от нетерпения узнать, что же произошло.— Расскажите, как это было! 

— А вам какое, собственно, дело? — сказал один из них, не скрывая раздражения. 

— Мне страшно хочется узнать, чем кончилась эта ужасная трагедия. Это прямо как в ррманё, не правда ли? ) 

— Да какой там роман, какое убийство? Вы или сумасшедший, или хотите посмеяться над нами. 

— Вы, сударь, поосторожней с шутками,— добавил высокий и худой. 

— Вы думаете, я ничего не знаю? Я знаю все. Я своими глазами видел несколько сцен этого ужасного злодеяния. Но. вы говорите, что графиню застрелили. 

— Господи боже мой! Причем здесь графиня, мы говорили о моей собаке, которую нечаянно подстрелили на охоте. Если же вам угодно шутить, то встретимся в другом месте, и я вам отвечу, как вы заслуживаете. 

— Понимаю, понимаю: правду хотят скрыть во что бы то ни стало,— заключил я, думая, что эти люди хотят сбить меня с толку, и вместо несчастной графини вдруг появилась какая-то собака. 

Другой из мужчин уже собирался возразить мне и, несомненно, более энергично, чем того требовала ситуация, но в этот момент англичанка поднесла палец к виску, как бы желая показать им, что у меня не все в порядке с головой. Тут они замолчали и не проронили больше ни слова, пока не вышли на площади Пуэрта-дель-Соль. Они, без сомнения, испугались меня.