Потом вновь зазвучали продолжительные и бурные арпеджио, звуки накатывались друг на друга, словно споря, который из них будет первым. Аккорды возникали и распадались, словно пена, что появляется на гребнях волн и тут же пропадает. Мелодия металась и клокотала, как неспокойное море, то удаляясь и почти замолкая, то возвращаясь и кружась в бурлящих водоворотах. 

Я не переставал восхищаться, слушая эту величественную заворожившую меня музыку. Мне не было видно лица графини, сидевшей ко мне спиной, но я живо представлял себе, сколь сильны ее потрясение и ужас, и даже подумал, что рояль играет сам по себе. 

Юноша держался позади нее, граф стоял справа, облокотившись о рояль. Время от времени графиня поднимала глаза, чтобы посмотреть на него, но встречала, вероятно, во взгляде своего супруга такое страшное выражение, что тут же опускала взор и продолжала играть. Внезапно музыка оборвалась, и графини искр» нула. 

В этот момент я почувствовал сильней шин в плечо, резко встряхнулся и пробудился ото сна 

V 

От тряски во сне я несколько изменил позу и на лился на достопочтенную англичанку, сидевшую со мной. 

— А-а-а вы!.. мешать... мпш,— скип она с кислой миной, отталкивая мой евермж о киши который свалился к ней на колени. 

— Сеньора... я и в самом деле заснул, огне я в смущении от того, что все пассажиры смеются этой сценой. 

Говоря это, дочь Альбиона, довольно бледная природы, покраснела, как помидор. Казалось, что прилившая к ее щекам и носу, вот-вот брызнет и раскаленных пор. Словно желая меня загрызть, оскалила четыре острых и очень белых зуба. Я тысячу извинений за то, что так неучтиво заснул, и с ее колен сверток и обвел взглядом лица новых. Представь же себе, о досужий читатель, было мое удивление, когда я увидел перед собой » бы ты думал? — молодого человека из сновидения, л Рафаэля собственной персоной. Я протер глаза, д убедиться, что это не сон, но все было наяву. 

Это был он, несомненно он. Чтобы понять, беседует с сидящим рядом с ним господином, VI обратился в слух. 

— Но тебе ничего не показалось? — спросил его спутник. 

— Кое-что да, но я промолчал. Она казалась до смерти напуганной. Муж велел ей играть на рояле, и она не посмела ослушаться. Она играла, как всегда, превосходно, и, слушая ее, я даже забыл о том, какая опасность нам грозит. Несмотря на все ее усилия казаться спокойной, она, в конце концов, не выдержала и не смогла больше притворяться. Руки ее бессильно соскользнули с клавиш, она откинула голову назад и вскрикнула. Тогда ее муж выхватил кинжал и, шагнув к ней, в бешенстве закричал: «Играй или я убью тебя сейчас же». При виде этого кровь у меня закипела, я хотел броситься на этого негодяя, но всего меня охватило такое ощущение, что я даже не могу тебе описать. Мне показалось, что у меня внутри запылал костер; огонь бежал по моим жилам, стучало в висках, и я без чувств рухнул на пол. 

— А перед этим ты не почувствовал признаков отравления? — спросил его Собеседник. 

— Я ощутил какой-то странный привкус и что-то смутно заподозрил, но и только. Яд был умело приготовлен, потому что подействовал не сразу и не убил меня, хотя и сделал больным на всю жизнь. 

— А что случилось после того, как ты потерял сознание? 

Рафаэль собирался ответить, и я слушал его так, словно в его словах крылась тайна жизни и смерти, но тут омнибус остановился. 

— О! Мы уже на улице Консехос. Выходим,— сказал Рафаэль. 

Какая досада! Они уже направлялись к выходу, а я так и не узнал, чем закончилась эта история. 

— Кабальеро, кабальеро, только одно слово,— закричал я, видя, что они выходят. 

Юноша остановился и посмотрел на меня. 

— А как же графиня? Что случилось с этой сеньорой? — спросил я его, сгорая от любопытства. 

Взрыв всеобщего хохота был мне единственным ответом. Оба юноши тоже рассмеялись и вышли, не сказав мне в ответ ни слова. Единственным человеком, сохранившим в столь комической ситуации спокойствие сфинкса, была англичанка, которая, возмущенная моими нелепыми выходками, сказала, обращаясь к другим пассажирам: 

VI 

Омнибус продолжал свой путь, а я сгорал от любопытства, желая узнать, что сталось с несчастной графиней. Неужели муж убил ее? Мне были ясны намерения этого злодея. Горя желанием насладиться местью, он, как и все жестокие люди, хотел, чтобы его жена, не прекращая игры, своими глазами увидела агонию наивного юноши, которого подло заманил туда Мударра. 

Но было невероятно, чтобы графиня отчаянно пыталась сохранить спокойствие, зная, что Рафаэль выпил яд. «Трагическая и ужасающая сцена, при виде которой волосы встают дыбом,— думал я, все более убеждаясь в реальности этого происшествия.— А ведь некоторые скажут, пожалуй, что такое встретишь только в романах!» 

Проезжая мимо дворца, омнибус остановился, и вошла женщина с собачкой на руках. Я сразу же узнал эту собачку, которую я видел у ног графини. Это была она — та же белая тонкая шерсть, то же черное пятно на ухе. Судьбе было угодно, чтобы эта женщина села рядом со мной. Не в силах сдержать любопытство, я спросил ее: 

— Какая красивая собачка! Она ваша? 

— А чья же еще? Вам нравится? 

Я потрепал смышленое животное за ухо, желая приласкать его, но оно, не тронутое моей лаской, тявкнуло, подпрыгнуло и положило лапы на колени англичанки, которая снова оскалила свои зубы, словно желая загрызть меня, и воскликнула: