Надо было бы также рассказать, как воины Абу Хафаза, разграбив несколько селений на Крите, захотели покинуть остров, дабы не воевать с войском греческого императора, и как Абу Хафаз, опередив каталонцев в Галлиполи и Эрнана Кортеса 2 в Мехико, приказал сжечь все двадцать кораблей, чтобы его людям не осталось иного выхода, как победить или умереть. 

Под конец я описал бы войну андалузцев против византийского войска и победу над ним. 

После этого Абу Хафаз остается хозяином всего 

1 Серданья — район восточных Пиренеев. 

2 Эрнан Кортес (1485—1547) — испанский конкистадор, завоевавший государство ацтеков. 

острова и устанавливает свой трон в крепости основанного им города, получившего имя Кандакс Тем самым он на много веков перечеркнул древнее название острова, который с тех пор назывался Кандия. Глафира стала королевой, как и обещал Абу Хафаз. Пятно на шее не исчезало еще долго после того, как она взошла на трон. Сын Глафиры, внук и правнук царствовали на Крите, эта династия правила островом два или три века. 

Рассказанное в двух словах, все это, возможно, не так уж интересно, однако, я полагаю, что, если расширить повествование до надлежащего объема и придать ему за счет ученых изысканий местный и временной колорит, о котором я уже говорил, то получился бы увлекательнейший роман, который к тому же подчеркнул бы значение подвига андалузцев, которые тогда были не католиками, как теперь, а мусульманами, они первыми принесли на Крит ислам, от которого критяне теперь не знают, как избавиться, и на это у них достаточно причин. Дай бог им удачи, а читателям газеты — не зевать от скуки над этим выкидышем, недоношенным детищем моего ума. В какой-то мере меня извиняет лишь то обстоятельство, что я написал эти строки из желания сделать Вам приятное. 

ДУЭНДЕ-ПОЦЕЛУЙ 

В 1672 году в капуцинский монастырь нашего города прибыл именитейший гость. Повсеместно стяжал он себе славу остротой ума и благоприобретенными глубокими познаниями, которые он излагал в своих научных трактатах. Достаточно сказать, что гость этот был препо-добнейший отец фрай Антонио де Фуэнте ла Пенья, бывший провинсиал 2 капуцинского ордена. 

Вкусив трапезу с отменным аппетитом и вздремнув как следует, чтобы отдохнуть с дороги со всеми ее тяготами, фрай Антонио принял в своей келье отца настояте- 

1 Дуэнде — в испанском фольклоре — веселый и озорной дух, сходный отчасти с домовым 

2 Провинсиал — старший аббат, которому подчинены все монастыри ордена в той или иной провинции 

ля, фрая Доминго, и имел с ним беседу с глазу на глаз о важном деле, послужившем причиной его приезда в святую обитель. 

— Я знаю по слухам,— сказал он,— о странном случае с сеньорой доньей Эулалией, единственной дочерью знатного идальго дона Сесара дель Робледаля. Взвесив и обдумав все хорошенько, я осмеливаюсь утверждать, что девушка не одержима ни бесами, ни иными злыми духами. 

— Да простит меня ваше преподобие, если я с вами не соглашусь. Но я не вижу доказательств того, что она не одержима бесами или злыми духами. Мне неловко говорить об этом, но, как известно, я имею немалую власть над злыми духами и много раз изгонял их из людей, коих они терзали. И если те, что терзают донью Эулалию, мне не повинуются, так это не потому, что их нет в ней или вокруг нее, а потому лишь, что они очень хитры и коварны. Если они в ней, то прячутся, таятся, забиваются в самые укромные уголки и становятся глухи к моим заклинаниям; если же вокруг нее, то они куда как проворны, чтобы убежать, когда я приближаюсь к девушке, и снова окружают ее и мучают лишь после того, как я уйду. Тем не менее симптомы недуга вполне очевидны. Единственное, чего я не могу решить — и честно признаюсь в этом,— так это вопроса о том, одержима ли она бесами или иными злыми духами. 

— Так вот,— возразил на это фрай Антонио,— я пришел к совершенно противоположному выводу и чем больше размышляю, тем больше утверждаюсь в своем мнении. Донья Эулалия никогда не говорит по-латыни или на каком-либо другом языке, кроме нашего чистого и правильного кастильского; ноги ее всегда упираются в землю, если она не лежит и не сидит; вместо того чтобы ходить бледной тенью с ввалившимися глазами, она, как мне известно,— настоящая красавица и цветом лица напоминает майскую розу; а то, что она отвергла всех женихов, каких подыскивал для нее отец, и что ходит грустная, почти ни с кем не разговаривая, и что по ночам в уединении своей спальни ведет таинственные беседы с невидимыми существами — все это никоим образом не подтверждает, что она одержима бесами. Бесы никогда и ни с кем не бывают добрыми и смирными. Значит, с сеньорой Эулалией общается и ведет беседы существо гораздо менее опасное и зловредное, чем духи зла, о которых мы ведем речь, девушку посещает не демон, а дуэнде, с ним-то она и разговаривает. Я давно изучаю дуэнде и хорошо знаю их повадки, о чем можно судить по моей книге «О существах невидимых», и приехал сюда специально, чтобы встретиться с дуэнде, который посещает донью Эулалию, и избавить ее от него, пользуясь строго научными методами. 

— Меня удивляет,— сказал фрай Доминго,— что ваше преподобие делает такие выводы чисто умозрительно. 

— Не только умозрительно,— возразил фрай Анто-нио.— Хоть за грехи мои я и не был никогда наделен даром откровения в мире сверхъестественного, зато с вещами естественными, как случай с доньей Эулалией, мне приходится сталкиваться частенько. Мы здесь одни, и я могу говорить откровенно, всецело доверяя вам, так как знаю, что вы не проболтаетесь. 

Фрай Доминго жестом подтвердил свою готовность молчать о том, что узнает, и фрай Антонио таинственным шепотом продолжал: 

— Дуэнде, посещающий донью Эулалию, явился мне и все рассказал. Нетрудно понять, почему я пользуюсь известностью, уважением и, я бы сказал, любовью этих существ, ведь я столько раз защищал их от наветов, оскорблений и клеветы со стороны невежественного простонародья. Я доказал, что они не демоны и не неприкаянные души, а крошечные невидимые существа, чаще всего веселые и озорные, носящиеся в воздухе. Что же удивительного в том, что они из благодарности являются поговорить со мной? К тому же мои штудии и размышления о тайнах матери-природы настолько обострили мои чувства, что я вижу, слышу и осязаю то, чего не позволяют замечать прочим смертным врожденная грубость и примитивность органов чувств. Простите меня за похвальбу, но я, проницая острым взглядом Вселенную, обнаруживаю в ней во сто раз больше жизни и разума, чем подавляющее большинство людей. Итак, возвращаясь к предмету нашего разговора, скажу, что этот самый дуэнде уже почти десять лет, с того дня, когда донье Эулалии исполнилось пятнадцать лет, до ее двадцатипятилетия, которое наступит через три дня, посещает ее и тем препятствует ее общению с окружающими, делает нелюдимой и замкнутой; но он поведал мне, что через три дня исчезнет, а перед тем предстанет людским взорам в образе пригожего молодого человека. И донья Эулалия тогда избавится от всякой докуки и, оставаясь по-прежнему сдержанной, порядочной и добродетельной, перестанет быть замкнутой и нелюдимой, станет общительной и ласковой.