Так что их редко можно видеть в городе, но когда они появляются на улице, то передвигаются так лениво и медленно, словно парусник в полный штиль. Они рассматривают лавки, предметы и людей с выражением величайшего недовольства, а когда кто-нибудь приветствует их, отвечают таким вялым кивком, будто вот-вот упадут в обморок. 

Чаще всего можно видеть, как все они, завернувшись в полупрозрачные капоты, сидят у себя на балконе. В такой час, да и в другое время дня, на тротуаре напротив торчит их неизменный почетный караул, состоящий из нескольких юнцов, хоть и бедно одетых и давно не мытых, но зато самых разудалых в городе. Эти бедолаги проводят там часы напролет, подкручивая кончики своих жидких юношеских усиков, то и дело вытаскивая манжеты рубашек и раздвигая лацканы сюртучков, чтобы подчеркнуть выпуклость крепкой груди,— словом, пускаются на тысячу всевозможных уловок и ухищрений, точно дрессированная обезьянка, обученная ловким цыганом завлекать праздную публику на ярмарке. 

1 Патио — внутренний двор. 

2 Сардинеро — пригород Сантандера. 

Мы уже сказали, что дамы Каскахарес хоть и некрасивы, но изысканны. Это определение придумано в наш демократичный век для тех, кто не принадлежит ни к черни, ни к сливкам общества, у кого аристократизм не в крови, а в наружности. 

Влияние этого стремления к незаурядности незамедлительно сказывается на простых людях. В наши дни вы можете встретить местную кокетку, наряженную так, что невозможно пройти мимо: огромный бант на пояснице, кусок тюля на затылке, челка, закрывающая глаза, платье наполовину голубое, наполовину канареечное, ожерелье из кусочков коричных веток, серьги величиной с персик... и прочие нелепости в том же роде. 

Если вы осмелитесь остановить такую красотку на улице и спросить, что это на ней такое, она удивленно ответит: 

— А вам разве не нравится? 

— Нисколько. 

— О! Но ведь такое же носят дамы Каскахарес, в Мадриде это производит фурор! 

— Вот как! 

— Вам не нравятся эти девушки? 

— Какие? 

— Каскахарес. 

— По правде говоря, я как-то не обращал на них внимания... 

— О! Они ведь так изысканны! 

Вот почему, дорогой читатель, многие женские наряды, которые тебе кажутся снятыми с огородного пугала, считаются у нас среди людей высшего общества образцом изысканности и хорошего вкуса. 

Ведь так одеваются дамы Каскахарес! 

И следует заметить, что среди мужчин, которые слишком пекутся о своем внешнем виде, можно увидеть то же самое. У них свои незаурядные и изысканные Каскахаресы, подражая которым, им приходится тонуть в широчайших панталонах, втискиваться в неимоверно узкий сюртук без лацканов, фалд и даже без подкладки, а на макушку напяливать цилиндр без полей или одни ноля без цилиндра. 

Возвращаясь к дамам Каскахарес, добавлю, что они приходят на провинциальные балы элегантно одетые, но с кислой миной; танцуют мало или вовсе не танцуют. Они последними появляются в гостиных и первыми покидают их. 

И поскольку они столь изысканны, то вздыхают то и дело по своей мечте — Биаррицу \ где всё — шик и блеск, в то время как в Сантандере они не чувствуют себя счастливыми. 

Брат-дипломат во всем поддакивает своим сестрам, что бы они ни говорили, и не отходит от них ни на минуту. Он признанный авторитет в том, что касается бантов и платьев, и вообще в модах разбирается намного лучше, нежели в протоколах своего министерства. 

Что касается другого молодого Каскахареса, то он встает в два часа пополудни, обедает в шесть, идет играть в рулетку, если она открыта, или сразиться в карты. Возвращается он не раньше трех пополуночи и при этом любит поглазеть на звезды, даже если небо затянуто облаками, и, вероятно, поэтому часто спотыкается по дороге. 

У их отца, напротив, нет других забот, кроме как погулять в одиночестве, и поскольку он ложится рано, а встает ни свет ни заря, то видит свою семью только за обеденным столом. Он знает, что его драгоценное здоровье без перемен, а остальное его не волнует. Точно так же он живет и в Мадриде. 

Наступает середина сентября, и снова укладывается багаж. Нанеся десять ответных визитов из двадцати, которые они задолжали, дамы Каскахарес возвращаются в Мадрид, вызвав бурю негодования у тех десяти семейств, с которыми они не простились, и, напротив, оставив воспоминание о своей изысканности среди тех зажиточных сеньор, что тщатся, насколько это возможно, подражать им во всем — ив одежде, и в походке, да еще среди некоторых простоватых и безвкусных девиц, которые из кожи лезут вон, комбинируя свои яркие шуршащие шелка с выцветшей тафтой и топорщащимся перкалем. 

1 Биарриц — аристократический курорт в Пиренеях во Франции. 

ХУАН ВАЛЕРА 

ИАРСОНД 

Все мы любим и почитаем добродетель, но не такую крикливую и от всего шарахающуюся, какой представляют ее некоторые нынешние строгие критики. Коли бы мы, писатели, приспосабливались к их вкусам, если бы принимали их напускную строгость за истинную и руководствовались ею в своих сочинениях, то, пожалуй, не смогли бы считать назидательными и образцовыми даже такие произведения, как «Посмертные муки» преподобного Венегаса или «Вопли в аду» падре Бонеты. 

Как ни прискорбно, но строгость эта — показная. И в душе нашей она порождает лишь отчаяние и сомнение, дает повод высмеивать, хотя бы в наших мыслях, фарисейское лицемерие, которое ныне в ходу повсеместно. 

Возьмем для примера сон, приснившийся одному из наших друзей, и мы его расскажем целиком не столько для того, чтобы развлечь читателя, сколько с целью навести его на размышления. 

А приснилось нашему другу вот что: 

«Более двух тысяч шестисот лет тому назад был я в Сузах любимым сатрапом Артея, царя Мидии, и самым ревностным и непреклонным поборником строгой морали среди его приближенных. Учителем моим был великий святой муж Парсонд, который сообщил мне все, что можно было сообщить, об учении и добродетелях Заратустры. Озарив мир своей доктриной и воспитав много достойных учеников и последователей, Парсонд внезапно исчез, и вот уже семь лет никто не видел его ни живым, ни мертвым. Правоверные полагали, что Парсонд, вне всякого сомнения, вознесся в лучезарные выси к Ахурамазде и там сиял так же ярко, как Амесхаспента 2 и его помощники — изеды, и своим чистым блеском затмевал своего собственного духа-покровителя. В небесах он вместе с войском других лучезарных духов воевал с князем тьмы Анхра Маныо, коего гордыню немало посрамил в нашей земной жизни и продолжал сокрушать его власть в ином мире во имя осуществления святой надежды на окончательную победу добра над злом. Таким образом, почитатели культа Ахурамазды твердо верили, что Парсонд принадлежит к сонму двадцати или тридцати великих пророков, предшественников и последователей Заратустры. Хотя в Сузах и на всей земле мидян, включая подчиненные им царства, жили люди, исповедовавшие другие религии и верования, все чтили и, можно сказать, обожествляли Парсон-да, правда, всяк по-своему. Одни говорили, что он нашел стрелу Абариса 3 и улетел на ней ввысь; другие — что он вознесся в небеса на летающем троне царя Соломона или же на огненной колеснице; некоторые полагали, что дракон Мусар, в незапамятные времена насадивший цивилизацию среди ассирийцев, у которого было рыбье туловище, мужская голова и женские ноги, увлек его с собой в свой подводный дворец на дне Персидского залива. Но все так или иначе сходились на том, что великий ученый и столп добродетели Парсонд живет среди богов. На площадях Суз стояли его изображения, увенчанные митрой с пятнадцатью рогами — по числу его главных добродетелей,— а их одеяния украшались