— Надеюсь, что сумеем. 

— Посмотрим. Вы желаете печатать книгу за свой счет? 

— Я не располагаю средствами для этого. Я бы хотел, чтобы вы приобрели у меня право на книгу. 

— Прекрасно. И как же?.. 

— «Завоевания и права разума». 

— Вы не дали мне закончить. Я хотел спросить, как ваше имя. 

— Ах, мое имя. Меня зовут Хуан Порталь. 

— Хуан Порталь, Хуан Порталь... Порталь... Порталь. Нет, я не намерен издавать вашу книгу. 

— Не понимай. Почему? 

— Очень просто. Хуан Порталь — имя, не известное в книготорговле. 

— Ну и что? 

— То, что вас не знает публика. 

— Но, быть может, вы прочтете рукопись и вынесете свое суждение. Если книга хороша, то какое значение для публики будет иметь имя ее автора? 

— Дело в том, что публика не заметит вашу книгу, даже если мы наводним ею рынок. 

— Почему не заметит? 

— Потому что она вас не знает. 

— Вот тебе на! Ну и что из того, если публика увидит книгу под моим именем? А если книга хороша? 

— Чепуха!.. Разве вы не знаете, что испанская публика не купит книгу, если автор ей не известен... или если он не иностранец? 

— Но это же серьезное обвинение, оскорбляющее правы современного общества. 

— Называйте это, как вам будет угодно, но так оно и есть. 

— Воодушевление молодости... 

— Нет никакого воодушевления, нет ничего, кроме любопытства, а его возбуждает только известное имя. 

— Но как сделать имя известным? 

— Склоняя его несколько лет в столичной периодической печати. Вы словно с луны свалились, святая вы простота! Разве вы не знаете, что у литераторов есть )бщество взаимных восхвалений, которое берет на себя заботу создавать им репутации? 

— Как же оно это делает? 

— Очень просто. Допустим, что вы пишете для журнала А и помещаете в нем одно из своих литературных творений с претензией, скажем, на юмор. Я же пишу для журнала В и перепечатываю в нем ваше сочинение с таким предисловием: «Заимствуем из журнала А нижеследующее прекраснейшее литературное произведение, которое заставило нас надрываться от смеха... и так далее и тому подобное... и которым мы обязаны перу прославленного и остроумного сеньора Фулано де Таль *». Назавтра все наоборот. Я помещаю в журнале В плохонькую сегидилью 2 с намеком на сентиментальность, а вы, перепечатывая ее в журнале А, уверяете своих читателей, что она заставила вас разрыдаться и что в ней больше нежности, чем в целом горшке умильных слез. Послезавтра вы принимаетесь писать о вершине Чимборасо 3 и кстати и некстати вплетаете в свой рассказ «как очень удачно выразился тонкий писатель Сутано де Куаль 4» и так далее в том же духе. На другой день я пишу об африканском племени батеков и цитирую ваше высказывание о них или по крайней мере то, что я считаю вашим высказыванием, предпосылая ему эпитеты «меткое, остроумное...» И так неделю, месяц, год, после чего публика настолько привыкает к этим именам, что остается безутешной, если не видит их в журналах. Теперь представьте себе, что чувствует эта публика в тот день, когда появляется одна из наших книг, тем более после того, как о ней трубила вся печать: «Со дня на день должна поступить в продажу книга, которую недавно закончил сеньор Фулано де Таль. Имя автора — вот лучшая рекомендация, которую мы можем дать книге, во всех отношениях достойной столь редкого таланта и благосклонности публики, давно знакомой с произведениями, вышедшими из-под изысканного пера сеньора де Таль...» 

— Но, сударь, если книга удалась, я вовсе не считаю несправедливыми эти восхваления и не осуждаю то, что они, как вы сказали, взаимно воздаются на страницах 

1 Буквально: сеньор Имярек, сеньор Такой-то. 

2 Сегидилья — поэтическое произведение из семи стихов 

3 Чимборасо — одна из вершин в Андах. 

4 Буквально: сеньор Такой-то, сеньор Имярек. 

разных журналов. Но если она бездарна, разве уже одного этого не достаточно, чтобы покарать автора за бесстыдство? 

— Нет, сеньор, потому что публика обычно верит тому, что читает в периодической печати, и скорее признается, что не понимает чего-то, нежели осмелится утверждать, что печать не права. 

— Так разве истина не восторжествует в конце концов? 

— Это уже другой вопрос. Пока этого не случилось, панегирики уже сделали свое дело. Плохие книги раскупаются, как хлеб благословенный, а бездарный автор приобретает известность, все говорят о нем, ему создается репутация. 

— Послушать вас, так в Испании и нет подлинных литературных талантов. 

— Сохрани меня бог утверждать это! Я хочу уверить вас только в том, что эти таланты, которые с первых шагов отвергали Общество взаимных восхвалений, вынуждены были работать до изнеможения, чтобы пробить себе дорогу, и только после долгих лет трудов и многих заслуг они завоевали то признание, которым окружены сегодня. Конечно, их имена никогда не будут забыты, а те, которые созданы искусственно, померкнут очень скоро. Но это не касается нас, книгоиздателей и книгопродавцев, извлекающих больше прибыли из глупых сентиментальных романов, чем из произведений, отмеченных истинным дарованием. Поэтому, получив рукопись, мы не читаем ее дальше титульного листа. 

— Следовательно, вы решительно не желаете прочитать мою? 

— Не желаю самым решительным образом. 

— Но какие средства я мог бы употребить, чтобы опубликовать ее? 

— Прежде всего вступите в Общество взаимных восхвалений, если вас примут в него. 

— О, это никогда. И потом, чтобы утолить голод, мне нужны деньги сегодня, именно сегодня. 

— А в каком жанре ваше сочинение? 

— Философско-политико-экономико... 

— Довольно, довольно, не продолжайте. Безнадежное дело. 

— Что вы хотите сказать? 

— Если бы это был роман, полный преступлений, поджогов, казней, отцеубийств и прелюбодеяний, то, изданный с цветными гравюрами и аллегорическими 

Г картинами в десять красок, он выглядел бы таким ужасным, что его купили бы, несмотря на то, что у вас нет имени. 

— Но почему? 

— Потому что сегодня пользуется успехом именно такой жанр, и у меня на него столько заказов, что, возможно, мы пришли бы к соглашению. Не могли бы вы превратить свою книгу в диалоги и ввести в нее хотя бы пару циничных монахов, добродетельную проститутку, благородного разбойника, распутную маркизу, каторжника, ставшего банкиром... словом, что-нибудь в этом роде? Тогда с заглавием аа Ьос *, например, «Череп монаха», «Пещера преступления», «Сто поколений адюльтера», «Кинжал и кропило», мы выпустили бы книгу в свет с полной уверенностью в успехе.