Остатки рыбацкой артели раздавило равнодушное колесо прогресса, оно выровняло и смешало все и вся и создало новые классы и языки, новых людей. 

Философия приветствует этот процесс и превозносит его, как наше завоевание. Дай бог, если это так; но я плачу по этому племени, и искусство скорбит по нему. 

ПРЕКРАСНЫЕ ТЕОРИИ 

Счастливая эпоха, счастливый девятнадцатый век! Твоя наука вывела народы из варварства предшествующих поколений; под знаменем разума ты избавил Человечество от греха тупого невежества предков! Нет больше привилегий, общественных различий и рас; нет больше сильных и слабых, жертв и палачей. Разные нации цивилизованного мира образуют один народ, все мы — одна семья, все люди — братья, исповедующие одну религию — науку; у нас одна власть — добродетель и одно общее достояние — труд. Светоч разума, рассеяв беспросветный мрак былых предубеждений, преобразил мыслящую природу. Разум — это свет, насущный хлеб, само провидение; разум — это знаменитый рычаг, о котором мечтал древний ученый 1. Я говорю белое, мой собеседник говорит черное — и вот в руках у меня рычаг. Я излагаю свою теорию, он отстаивает свою — вот вам и точка опоры. Если я оспариваю его теорию, он возражает, возникает серьезный спор, дискуссия, как мы это называем, и тогда мир начинает колебаться и, наконец, переворачивается. 

Вывод: талант — это высший судия Земли. 

Следствие: только невежды обречены на голод, холод и жажду. 

Судите сами. 

Хуан был молодым человеком, воспитанным по самой последней моде — не хочу говорить это по-французски. Он восхищался наукой, преклонялся перед разумом и почитал талант, был преисполнен слепой веры в прогресс и мечтал с доведенным до крайности совершенством увидеть очертания самого совершенства. Он верил, что естественно, во все, лишь бы это укладывалось в границы разума, сомневался во всем, в чем должен сомневаться человек, верящий так, как верил Хуан, в чем должен сомневаться истинный вольнодумец — одним словом, сомневался, что не естественно, во всем. 

Из своих любимых книг Хуан вынес чистое знание блестящей философии, но не сумел стать законченным философом, потому что на полпути к знанию остался сиротой без средств к жизни. 

Словом, Хуан был образован, беден и полон дарований. 

Когда он понял, что остался один во всем свете и что отныне ему придется рассчитывать только на свои силы, то, оплакав дорогих его сердцу почивших, он испытал страх перед будущим и впал в глубокое уныние. Но потом он призвал на помощь свой разум, вспомнил о своей учености и, заключив ее в объятия, со страстным 

1 Речь идет о Пифагоре, греческом философе и математике VI в. до н. э.; ему приписывается изречение: «Дайте мне точку опоры, и я переверну весь мир». 

воодушевлением воскликнул: «Горе сделало меня неблагодарным к тебе, моя благородная подруга! Я считал себя одиноким, а со мной рядом ты, и ты залечишь рану, которую нанес моему сердцу святой приговор Природы. Под твоим покровительством я не страшусь будущего, ибо ты делаешь меня полезным и нужным. Общество — это цепь, звенья которой образуем мы, одаренные и полезные люди. Мы не ждем милости; общество должно дать нам защиту, потому что само общество — это мы. Его законом является справедливость, а справедливость развенчала фортуну, которая в ненавистное старое время была покровительницей невежд, авантюристов и тиранов». 

Прошло несколько дней после этого всплеска воодушевления. Хуан истратил остатки своего скудного наследства, но справедливое общество не появилось у порога его дома и не предложило ему покровительства в обмен на его знания. Время шло. И так как общество все еще не проявляло желания разыскать его, Хуан сам решил отправиться на его поиски. После распросов он нашел в конце концов искомое Общество и заблудился в лабиринте его углов, поворотов и коридоров. Заинтересовавшись. Хуан огляделся вокруг; посмотрел в упор и искоса, вверх на солнце и вниз на землю, посмотрел перед собой, оглянулся и посмотрел назад... и нигде ничего. Ни улыбки, ни ласкового слова, ни протянутой руки, которая пожала бы его руку. 

— Это естественно,— подумал Хуан разочарованно.— Общество меня еще не заметило, пока не время, подождем. 

Между тем, поскольку его желудок питался не теориями, как его разум, а хлебом и хлеб стоил денег, а денег не было, Хуан почувствовал приступ голода и решил что-либо предпринять. 

— Пока не произойдет перемены,— сказал он себе,— поищем помощи в другом месте. 

И он отправился просить помощи у Родины, искренне полагая, что казна этой сеньоры всегда открыта для ее добродетельных, образованных и полезных сынов, как того и требовал разум. 

— Кто вы такой? — спросила его Родина устами одного из своих представителей — министра, управляющего или кого читателю будет угодно. 

— Меня зовут Хуан Порталь,— робко ответил юноша.