Так, пребывая в подобном девственном состоянии, рыбацкое племя узнало о событии, о коем идет здесь речь. Надо ли говорить, что рыбаки поначалу не обратили на него ни малейшего внимания?! Но вот были сняты все запреты: каждый мог высказать свои идеи и мнения, и настал час новоявленным миссионерам отправиться на поиски земли, где можно было бы воздвигнуть кафедру для проповедей; ну и какой ученый муж — каким бы недальновидным он ни был — с первого же взгляда не смог бы заметить, что земля честных, оберегающих свои традиции, незлобивых и великодушных мореходов — это подлинная находка для него?! Вот так и случилось, что проповедники нового учения хлынули к рыбакам, а те стали прислушиваться к звукам гимнов и славословий, и кончилось это тем, что, сам не зная как, люд рыбацкий оказался зачарованным этими песнопениями, словно житель джунглей, услышавший звуки свирели. И тогда рыбацкое племя — с пылкой непосредственностью детей - истово принялось повторять непонятные слова из нового политического словаря: на манифестациях, в клубе, перед избирательными урнами; но следует отметить, что заводилами в подобных случаях всегда были бабы,— и в нашем случае их можно было бы сравнить с парижанками робеспьеровской эпохи. Никогда прежде в столь короткое время не происходили у нас столь радикальные преобразования. 

Все это тем не менее нисколько не задело старика Тремонторио. В порту своей жизни он стоял на двух якорях, и никакая сила на свете не сдвинула бы его с места. 

— Ступайте-ка со своими проповедями в Лимб 1, так вас и растак, там полным-полно наивных душ! — говорил он миссионерам, отважившимся заговорить с ним... издалека.— Ну а я... Я ведь давно знаю: если хочу есть, то должен взять весла и шесть раз в неделю рисковать своей шкурой в открытом море... Вот, потолковали бы мы с вами там, так вашу мать и растак!.. 

Если же ему замечали: его, мол, необходимо вовлечь в партию для того, чтобы улучшить условия его труда,— он добавлял язвительно: 

1 Лимб — место, где пребывают души ветхозаветных праведников, а также души младенцев, умерших до крещения. 

— Ну, ну, говорите, черт вас задери! Да если бы то, что у вас нынче в руках, было бы так лакомо, вы бы не отдали мне этого и силком; себе оставили бы... Но я ведь стреляный воробей!.. Ступайте прочь, не к чему драть понапрасну глотки! 

Этот хитрец не ловился на такую приманку. 

А однажды явился в подвал к старому рыбаку Эль-Туэрто — руки в карманах, лицо — словно уксуса выпил. 

— Ты откуда, парень? — сердечно обнимая пришедшего, удивленно спрашивал его Тремонторио. 

— Из департамента \— отвечал Эль-Туэрто. 

— Из Эль-Ферроля?! Но разве восемь дней назад ты не послал письмо для меня к Патуке, что умеет читать и писать? 

— Точно, было такое. 

— Но ты ничего не писал, что так скоро вернешься. Как это тебе удалось? 

— Написал я письмо,— а назавтра народ у нас на корабле взбунтовался. 

— Так тебя и растак! Значит, и ты — тоже? 

— Нет, сеньор ... Я и сам не знаю, как это получилось... меня словно ветром понесло... 

— Ну, и скольких же у вас вздернули на рее? 

— Да ни одного. 

— Так-растак! Ну и дела, мать честная! А ты теперь что же — дезертир? 

— Никак нет, сеньор; у меня бумага имеется. 

— Значит, тебя не приговорили к смерти, а дали бумагу? Кто же тебе ее выправил? 

— Один наш артиллерист и один краснорожий солдатик,— они командовали у нас. 

— А капитан, офицеры — что же? 

— Да после того, как они уложили с полдюжины наших, пришлось запереть их в каюте. 

— Однако же! Но вот на берег сошел,— как же тебя тут не вздернули? 

— А все из-за бумаги, какую выписал мне тот солдатик на корабле... 

1 Побережье Испании поделено на три военно-морских округа, их административными центрами (по-испански: департаментами) являются портовые города: Эль-Ферроль (север), Кадис (юго-запад) и Картахена (юго-восток). 

2 Испанское слово «сеньор» происходит от лат. зешог — «старший». 

пел 

— И вы разрешили солдату верховодить у вас на корабле? И ты еще взял бумаги из его рук?! 

— Но черт возьми, не было у меня выбора, и, кроме того, я уже отслужил свое, и меня все равно вот-вот должны были списать на берег. 

— По-своему ты, конечно, прав, так тебя и растак, но... Солдат на корабле! Вздумал бы он на «Ферролане» распоряжаться, когда мы в кругосветное ходили!.. Знают они, куда можно свой нос сунуть!.. Но так-растак, тебя ведь снова заберут на службу; закон есть закон и за все расплачиваться придется, не сегодня, так завтра... 

— Черта лысого я туда вернусь... Снова видеть то, что я повидал,— лучше уж помереть, чем вернуться на службу... 

— А что ты такое видел, парень? 

— Такое, черт возьми, что и в кошмарном сне не привидится! И поверьте мне, Тремонторио: это куда горше, чем взять.бумаги из рук солдата на корабле. 

— Так что же ты видел? 

- Скажу — наповал сражу! Вот сейчас, только что, иду я по Прибрежной улице и встречаю... свою жену, разодетую будто циркачка, в каком-то немыслимом колпаке и в рясе со звездами, в руках — плакат, весь расписанный; а за ней — добрая сотня придурков, и все орут: да здравствует... черт знает что. 

— Ну, это у нас теперь каждый день, парень; и тебя тго бы вовсе не поразило, если бы ты видел это все время, как я. Но тут не она виновата, так ее и растак, она бы не вытворяла всего этого, если бы ей не платили.