— Но, сынок, разве ты не понимаешь, что дон Дамиан — очень богатый человек?.. 

— Придет день, и ты сам так разоденешься, правда, мама? 

— Ладно, ладно! Ты, видать, хоть сейчас готова нарядиться в те платья, что я тебе подарю... Других и носить не захочешь!.. 

— Да мне твои платья и ни к чему, чтоб ты знал: я в бедности родилась, меня полюбят и в простой шерстяной юбке, в ней и мотыгой махать сподручней... 

— Молчи, дурочка, я просто так сказал, чтоб тебя испытать. Сама понимаешь, придет день, и я в два счета разодену тебя как важную сеньору... Да, мама? 

Когда брат и 'сестра затеяли этот спор, у их матери начали краснеть глаза точно так же, как это случилось неделю назад при сходных обстоятельствах, чем был немало удивлен дяДюшка Нардо; добрая женщина, зная по опыту, что, если вовремя не побороть волнение, потом его уже не скроешь, перевела разговор на другое, спросив у мальчугана: 

— Так дал тебе письмо дон Дамиан? 

Тот, видимо, ждал подобного вопроса — тотчас сунул руку во внутренний карман сюртука, извлек оттуда письмо, потом — в жилетный кармашек, из которого вытащил и спрятал в кулаке монету, после чего, постепенно повышая голос, торжествующе возгласил: 

— Вот оно, письмо... и кое-что еще... Понятно вам? Ну-ка, скажите, что у меня в кулаке!.. Ни за что не догадаетесь, голову кладу на отсечение!.. А тут у меня... пол-унции М.. 

— Пол-унции! 

— Пол-унции! 

— Пол-унции! — подхватил дядюшка Нардо, высунув голову из двери конюшни.— Пол-унции! — повторил он еще раз, выходя наружу.— Пол-унции! — воскликнул он в третий раз, одним прыжком подскочив к членам своего семейства, любовавшимся монетой, 

1 Унция — старинная испанская золотая монета, равная 24 песетам. 

которую Андрее (пора уже сообщить, как звали паренька) показывал всем, как реликвию. 

— Нуда, пол-унции! — подтвердил Андрее, поворачиваясь во все стороны.— Золотая монета, что твое солнце!.. Вот она, дон Дамиан мне ее подарил, мне одному... Да здравствует дон Дамиан! 

После того как монета побывала в руках у всех членов семьи и каждый разглядел ее с обеих сторон и послушал, как она звенит на каменной плите, Андрее положил эту реликвию обратно в карман и, потребовав внимания, развернул письмо, которое вручил ему все тот же дон Дамиан, а когда все умолкли, начал читать очень бойко, хотя и не всегда соблюдая правильное кастильское произношение: 

«Сеньору дону Фрутосу Маскабадо-и-Караколильо 

Гавана 

Дорогой друг и старый товарищ! 

Подателем сего будет с божьей помощью молодой Андрее де ла Пенья, который в скором времени отплывает из Сантандера на фрегате «Панчита», направляющемся в ваш город. Поэтому я беру на себя смелость покорнейше просить вас помочь ему, в чем сможете, попытавшись подыскать ему занятие по его способностям. Упомянутый Андрее — юноша сообразительный и благонравный, у него отличный почерк, а что касается счета, то он сможет даже вести конторские книги в какой-нибудь компании. 

Рассчитывая на вашу дружбу, осмеливаюсь заранее поблагодарить вас за услугу, которую вы мне окажете, приняв во внимание мою рекомендацию, и это будет, разумеется, одна из многих услуг, за которые вам весьма признателен ваш преданный друг и покорнейший слуга 

Дамиан де ла Фуэнте». 

После этого письма нам представляется излишним пояснять читателям, что означают сюртук Андреса и необычайное волнение всей семьи по поводу его экипировки. 

II 

У подавляющего большинства детей, едва они расстанутся с игрушками, возникает преобладающее над всеми прочими устремлениями страстное желание поскорей возмужать, стать сильней и вырасти на полпяди; но детям, родившимся в горах Сантандера, дарована природой особая привилегия — они мечтают лишь о том, чтобы стать независимыми и очень богатыми и чтобы имя их не произносили без почтительного «дон». При этом они считают, что единственный путь для достижения этой цели — отправиться в Вест-Индию... Ни океанские бездны, ни губительный тропический климат, ни превратности в погоне за призрачной фортуной, ни одиночество на чужбине — ничто их не пугает; напротив, все эти преграды, похоже, лишь усиливают желание преодолеть их. 

Разве не правда, что в Америке самая мелкая монета из всех, какие есть в обращении, и та серебряная? А уроженцу Сантандера этого вполне достаточно, чтобы устремиться в те благословенные края. Пусть в подобном предприятии он рискует жизнью — для него это сущий пустяк, будь у него сто жизней, он без всякого страха поставил бы их на карту. 

Вы в этом сомневаетесь? Предложите оплатить дорогу в один конец от Сантандера до Кубы или подпишите поручительство в том, что оплата будет произведена в течение года, и увидите, сколько найдется желающих отправиться за океан. И не смущайтесь, если каюта будет не первого класса: сантандерец, коли понадобится, пересечет океан и на топе мачты. 

Скажите ему: «Едем в Вест-Индию»,— и он отчалит в ореховой скорлупке с такой же непоколебимой верой, как на трехпалубном фрегате. «Американец» такой закваски затратит всю свою цветущую молодость на борьбу с бесконечной чередой неудач и не падет духом. Его не отпугнет никакая работа, никакая беда не погасит его веру; сквозь завесу несчастий ему улыбается фортуна, и он видит ее так же ясно, она кажется ему такой же досягаемой, как в детстве, когда он мечтал стать богачом, доном, качаясь на ветвях орешника, в тени которого стояла отцова лачуга. 

Отсюда можно видеть, что честность, упорство и трудолюбие сантандерца так же велики, как его честолюбие. 

Есть все основания утверждать, что никто не отнимет у благородных горцев этой черты, которая делает им честь. 

Так вот и наш Андресильо, верный сын этого славного народа, как только научился говорить, сразу заявил матери, что станет «американцем». Когда мальчик подрос, мысль отправиться за океан заполонила все его мечты, и он так упрямо за нее держался, что родители, в конце концов, стали относиться к намерению сына вполне серьезно.