— И к тому же,— добавил дядюшка Честь-почести,— если бог послал тебе кусок к обеду, он пошлет кое-что и соседу. Как это случилось, что вы, умеющий с помощью нечистого оборачивать все себе на пользу, не нашли такого способа, чтобы вам пошли впрок добрые урожаи последних лет? 

— Найти-то я его нашел, только для этого требуется капитал побольше моего. 

— Поясните вашу мысль, как знать, может статься, мы с дядюшкой Законом сумеем вам помочь; ведь у каждого из нас еще осталось по нескольку тысяч реалов из отцовского наследства, хотя мы с ним оба немало потеряли, оттого что дядюшка Закон всегда боролся против всяческого беззакония, а я вечно доверялся мошенникам. 

— А вот какой способ я нашел, чтобы добрые урожаи последних лет пошли мне впрок: нужно на все деньги, сколько их есть, закупать зерно в Кастилии, где оно в избытке, и продавать в Андалузии, где его недостает. Как вам нравится такая мысль, дядюшка Закон? 

— Что ж, мне она по душе, и я ее принимаю как таковую, лишь бы действовать по справедливости. 

— А вы что скажете, дядюшка Честь-по-чести? 

— Скажу то же, что и дядюшка Закон: мысль хороша и я согласен при условии, что основа наших сделок всегда будет честной. 

IV 

Так дядюшка Процент, дядюшка Закон и дядюшка Честь-по-чести решили совместно торговать пшеницей. В основу общества легли следующие пункты: 

1. Капитал должен составить 60 000 реалов, причем каждый из компаньонов вносит 20 000. 

2. Каждый компаньон берет на себя некий участок Кастилии для закупки пшеницы и подобный же — в Андалузии для ее продажи, с каковой целью Кастилия, как и Андалузия, делятся на три участка каждая. 

3. По прошествии года все три компаньона сойдутся в Мадриде и распределят поровну между собой деньги, имеющиеся в наличии, независимо от того, увеличился капитал или уменьшился. 

Итак, общество было основано, и трое компаньонов разъехались восвояси — давай трудись, покупай задешево, продавай задорого, ибо к решению этой простейшей задачи и сводятся все коммерческие расчеты. 

V 

Минул год, и дядюшка Процент, дядюшка Закон и дядюшка Честь-по-чести отправились в Мадрид, чтобы поровну разделить между собой наличность и затем объявить общество распущенным. 

Дядюшка Процент явился первым, горя желанием поскорее узнать, какова его доля от общей суммы; он надеялся, что она будет немалой, исходя из предположения, что его компаньоны заработали еще больше, чем он; хотя доход его был порядочным, ему все казалось мало, так непомерно жаждал он прибыли. 

Не дождавшись прибытия компаньонов, он в нетерпении отправился им навстречу. На равнине Ла-Манчи встретил он дядюшку Закона и задал ему два вопроса: 

— Какова прибыль? 

— Да что говорить, приличная. 

— А как дела у дядюшки Честь-по-чести? 

— Полагаю, что он порядком от меня отстал. 

Дядюшка Процент двинулся дальше, навстречу дядюшке Честь-по-чести и, встретив того по ту сторону от Деспеньяперроса, поспешил с расспросами о прибыли. 

— Хуже быть не может,— ответил дядюшка Честь-по-чести.— Всем-то я доверял, поступал, как велит нам господь, а в итоге ничего не заработал, хоть и старался из последних сил, да мало того — еще потерял большую часть вложенных денег. 

Этот рассказ привел в ярость дядюшку Процента, но он напустил на себя притворное спокойствие и двинулся в обратный путь с дядюшкой Честь-по-чести. 

По дороге дядюшка Процент думал про себя: 

«Как было договорено, мы, трое компаньонов, подсчитаем в Мадриде нашу наличность и разделим ее поровну. Стало быть, я, удвоивший вложенную мной долю, получу столько же, сколько этот болван, дядюшка Честь-по-чести, который ничего не заработал да еще и свое потерял. Этого допустить нельзя». 

Столь мрачные размышления привели дядюшку Процента в неистовство и потому, дойдя до того самого обрыва, что зовется, как весь этот горный хребет, Дес-пеньяперрос — Собачий Обрыв, ибо оттуда во времена мавританского владычества бросались вниз по доброй воле те, кто не верил в бога (за что сами мавры, очень справедливо, называли их собаками), дядюшка Процент схватил поперек туловища дядюшку Честь-почести, сорвал отощавший его кошель и — бабах! — швырнул беднягу в пропасть, где тот и разбился вдребезги. 

VI 

Дядюшка Процент добрался до Мадрида и отправился на постоялый двор, где дядюшка Закон уже поджидал своих компаньонов. 

— Как, вы в единственном числе? — спросил он, удивленный отсутствием дядюшки Честь-по-чести. 

— Дядюшка Честь-по-чести не только ничего не заработал, но еще и потерял половину выделенных ему денег, и так как он, разумеется, сгорал со стыда из-за такого невезения или, вернее, из-за собственной глупости, он отдал мне те небольшие деньги, что были при нем, и сказал, что отказывается от своей доли и даже не хочет показаться нам на глаза. Поэтому мы с вами сейчас подсчитаем всю нашу наличность и разделим ее между собой —таким образом, нам обоим больше достанется. 

— На это я не согласен,— воскликнул дядюшка Закон в большом смущении.— Все равно, потерял дядюшка Честь-по-чести на этом деле или заработал, ему причитается столько же, сколько каждому из нас. 

— Полноте, это же глупо! 

— Полноте, это же несправедливо! 

Так или иначе, слово за слово, только дядюшка Процент, который все об одном думал — как бы заграбастать все денежки, потихоньку вытащил нож и пырнул дядюшку Закона прямо в глаз. Дядюшка Закон бросился бежать, но, видя, что дядюшка Процент гонится за ним с ножом в руке, бросил ему под ноги сумку с деньгами, что его и спасло, потому что дядюшка Процент наклонился за ней, а бедный дядюшка Закон тем временем сумел удрать. 

VII 

Дойдя до этого места в своем рассказе, крестьянин вытащил бурдюк и прильнул к нему таким долгим поцелуем, что я не смог сдержать нетерпение и спросил его: 

— А что же сталось с дядюшкой Процентом и дядюшкой Законом? 

— Несколько дней назад, проезжая через тот поселок, я вспомнил о них и задал этот самый вопрос женщине, что полоскала в речке белье. 

— Дядюшка Процент,— ответила она,— разбогател да растолстел, чтоб ему пусто было! А дядюшка Закон теперь у нас алькальд.