— Так что же, сеньор,— спросил мальчик,— вы не останетесь у нас в Дроке? 

— Останусь, только сперва пройдусь, осмотрю окрестности. 

— Тогда до скорой встречи, сеньор. 

— Прощай, любезный. 

И мгновение спустя незнакомец пошел прочь от Дрока и зашагал в сторону Тимьяна. 

II 

Поселок под названием Тимьян был и впрямь куда меньше и на вид беднее, нежели Дрок. Расположен он был на невысоком холме, поросшем благоухающим тимьяном, и насчитывал примерно домов сорок, сгрудившихся вокруг церкви без колокольни, что и послужило, как мы видели, поводом для дроковцев, чтобы оболгать чересчур простодушных тимьяновцев. 

Ребятишки, игравшие в мяч на церковной паперти, откуда открывался вид на дорогу в Дрок, увидели, как незнакомец поднимается по склону, поспешили об этом сообщить, и по всему поселку вмиг разнеслось известие, что к Тимьяну держит путь какой-то кабальеро. 

Прибытие незнакомца, а тем более кабальеро, было для Тимьяна событием из ряда вон выходящим. Поэтому, не успел еще путник с ружьем и собакой взобраться по склону, увенчанному церковью, как на паперть высыпало немало народу, чтобы на него поглазеть. 

Незнакомцу, а вернее сказать сеньору, как его сразу же стали величать тимьяновцы, было, видимо, лет сорок, и, если судить по одежде, звание это вряд ли подкреплялось большим доходом. 

Все ему почтительно поклонились, а он спросил, высокомерно ответив на поклоны: 

— Найдется ли в этой деревне гостиница, где я мог бы остановиться с моими слугами? 

Несмотря на почтение, которое незнакомец внушал тимьяновцам, они не могли удержаться от улыбки, услышав такой вопрос, и тотчас же проводили путника к дому тетушки Эрменехильды, а лучше сказать — Мерехильды, как ее звали все в поселке. Тетушка Мерехильда была бедной вдовой и держала лавку, где торговала разным товаром, закупленным ею во время редких поездок в Гвадалахару, так что в обороте у нее постоянно находились пять или шесть дуро, составлявшие примерно половину ее капитала. Кроме того, она давала приют редким проезжим людям, чей путь лежал через Тимьян, будь то чиновник с какими-то бумагами или охотник из Гвадалахары или Сигуэнсы. 

Сын тетушки Мерехильды, Гумерсиндо, или Гоми-синдо, как произносили на свой лад тимьяновцы, только что откупился от солдатской службы благодаря тому, что мать пожертвовала для этого наследством покойного мужа и продала крошечный надел земли, доставшийся ей после его смерти. 

Мать, как умела, добывала денежки, сын — тоже, и жили они счастливо, в мире и божьей благодати, подобно всякому, кто умеет по одежке протягивать ножки и покоряться своей участи, какой бы тяжкой она ни была. 

— Скажите-ка, моя милая,— спросил незнакомец все тем же высокомерным тоном,— приехали сюда мои слуги? 

— Нет, сеньор, никто не приезжал. 

— Канальи! Вот вернусь в Мадрид и всех их прогоню из дому — от кучера до дворецкого,— воскликнул сеньор, не на шутку рассердившись. 

— Успокойтесь, сеньор, они еще прибудут, а если нет — мы с сыном вам послужим во всем, что понадобится,— сказала тетушка Мерехильда со всей любезностью и учтивостью, которых заслуживает сеньор, имеющий кучера и дворецкого. 

— Мне нужно приличное жилье, где я мог бы дожидаться этих мошенников-слуг, поехавших, должно быть, со всеми удобствами прямо в Гвадалахару в моей карете четвериком, вместо того чтобы свернуть сюда и ждать, как я велел, пока я буду развлекаться охотой в зарослях тимьяна. 

Тетушка Мерехильда проводила гостя в лучшую комнату своего дома, иначе говоря, в залу, скромно обставленную, но радующую глаз чистотой и опрятностью. 

— А приличнее помещения у вас не найдется? — презрительно спросил незнакомец. 

— Нет, сеньор,— ответила добрая женщина, несколько обидевшаяся на то, что зала, стоившая ей стольких трудов, показалась ему малоприличной. 

— Ну что же, придется мне ждать этих мошенников здесь. Не удивляйтесь тому, что я так недоволен, ведь не так легко обслуживать самого себя и проводить время в таком жилище, если ты привык к дюжине слуг и дворцу, который даже королева находит удобным и красивым всякий раз, когда там бывает. 

— Ах, сеньор,— воскликнула потрясенная тетушка Мерехильда,— неужто королева самолично бывает у вас дома? Стало быть, правду говорят, что ее королевское величество такая добрая и такая простая... 

— Что это вы такое болтаете, моя милая? — возразил незнакомец так надменно и возмущенно, что тетушка Мерехильда вся съежилась.— Вы, должно быть, полагаете, что я живу в таком свинарнике, как ваш дом, а сам я, по вашему мнению, провонявший чесноком мужик? Мой дворец на Ослиной улице достоин принимать особ королевской крови, и я с гордостью могу сказать, что мое имя, граф Краснобай,— одно из самых громких среди высшей испанской знати. 

— Простите меня, сеньор,— пробормотала тетушка Мерехильда, вконец смущенная и растерянная,— я ведь не хотела вас обидеть... 

— Знаю, сеньора, знаю, и в доказательство моего доверия и симпатии разрешаю вам и впредь не титуловать вашего знатного гостя. 

— Премного благодарю, сеньор... 

— Не стоит благодарности. Я сам благодарен вам за то, что вы стерпели мое дурное настроение. 

Тетушка Мерехильда тут же позабыла, что сеньор граф обозвал ее любимую залу свинарником, а тимьяновцев — мужиками, провонявшими чесноком. Стоило ей узнать, какому сиятельному гостю она дала приют, как она тотчас же так и раздулась от гордости и сочла себя в неоплатном долгу перед тем, кто столь милостиво разрешил обращаться к нему просто на «вы», все равно как к алькальду или сельскому священнику. 

III 

Прошла неделя после прибытия сеньора графа в Тимьян, и жители поселка готовы были вот-вот лопнуть от счастья и гордости. 

Их гость, человек неслыханно богатый и пользующийся безграничным влиянием не только на правительство, но даже на королеву, решил взять Тимьян под свое покровительство, с тем чтобы эта жалкая, весьма позабытая деревенька превратилась вскорости, людям на зависть, в одно из самых процветающих селений во всей Сухой Пустоши. 

Сеньор граф Краснобай, исполненный благодарности за дружелюбный и радушный прием, оказанный ему жителями пресловутой деревеньки, и восхищенный блестящими возможностями, открывшимися ему в Тимьяне, особенно в областях охоты и промышленности, решил предоставить Тимьяну немало всяческих безвозмездных благ, а именно: