— Четыднадцать ящиков, набитых такими гвоздями, уже стоят в деке,— отвечал дон Манолито,— не должны они быть красивыми, коли пойдут Оттоманской Подте? 

Мы слышали, как эту историю рассказывал сам вопрошавший, сеньор Лопес Сеперо, ныне королевский сенатор, знавший нашего героя и часто пользовавшийся его гостеприимством. 

Манолито был очень высокого мнения о своих способностях фаготиста. По его суждению, никому не удавалось извлечь из этого инструмента такой силы звучания, как ему. 

— Однажды,— рассказывал он,— я удивить Дим и святого отца. Для этого зашел я в собор святого Петра в день его святого покдовителя и педвоапостола. Там были папа, два каддинала, сто пятьдесят пять епископов и тьма-тьмущая честных хдистиан. Игдали двадсать одганов, много ддугих инстдументов и более тысячи свистулек и флейт, и ход в две с половиной тысячи голосов пел. ПДИХОДИТ ДОН Манолито в своем камзоле (я тогда носил кодоткий), становлюсь за колонной у восточного входа, как даз по пдавую дуку, 

1 Лига — путевая мера длины, равная 5572 м. 

2 Высокая Порта — принятое в европейской истории и литературе название правительства Османской империи. 

3 Католическая молитва. 

и в самый-самый гул как дуну в свой бутончик, вся толпа так и замедла, и только слышно, как из одного угла в ддугой перекатывает «тум, тум», будто собод вот-вот обдушится. Пдазнество еще недолго пдодолжалось, вся консистодия подумала, что случилось землетдясение; тут я как дуну еще даз изо всех сил, все педепугались, а папа и говодит сдазу: «Или собод вот-вот духнет, или Манолито Гаскес сейчас в Диме, игдает на своем ин-стдументе». Пошли они искать меня, а я, сделав свое дело, отпдавился в Севилью игдать во вдемя службы. Если кто-нибудь, проходя в жаркий летний день мимо дверей Манолито Гаскеса, чувствовал, что его мучит жажда, и просил попить немного, Манолито тут же кричал: 

— Донья Тедеса (это его супруга), спусти-ка сюда золотой кувшин с холодной водой, а если его нет под дукой, давай седебдяный или хдустальный, а если никакого нет, неси глиняную кдужку; кабальедо пдостит тебя на этот даз, была бы вода подана от чистого седдца. 

Однажды, когда речь шла о том, каким образом переслать сообщение из Севильи в Кадис как можно скорее, дон Манолито спросил: 

— А почему бы не отпдавить его по воде? 

— Но для этого нужно три-четыре дня,— ответили ему. 

— Два часа,— отрубил Гаскес,— если плыть так, как плыл я, когда во вдемя войны с англичанами доставлял пдиказ генедала. Я бдосился в воду в Тодде-дель-Одо едва смедкалось, делаю гдебок одной дукой, гдебок ддугой — я в Табладе; еще гдебок — и я напдо-тив Доты; а оттуда, как челнок, до Кадиса; иду к годод-ским водотам со стодоны модя, тут даздается выстдел из пушки и игдают вечеднюю зодю...— вот так, сеньоды, если бы я не поднажал! — Это он намекал на то, что в Кадисе, крепости на военном положении, в такое время уже закрывались ворота, и можно было не попасть туда. 

В искусстве танца в свои юные годы дон Манолито сам, уверовав в свои россказни, был Терпсихорой мужеского пола, чудом легкости и ловкости. 

— Как-то вечедом,— рассказывал он,— был я на балу у гдафини...— Как всегда, среди знати.— И там несколько итальянсев тансевали очень ходошо. В тот вечед дону Манолито не хотелось тансевать, но две сеньоды так умоляли меня, что я в консе консов вышел, 

исполнил свой деведанс и подход. Начинает игдать музыка, а я начинаю выполнять одну фигуду, ддугую и воспадяю; они игдают, а я падю, стукаюсь головой о потолок, все смотдят на меня, а я падю себе да падю; сеньоды кдичат: «Манолито, спускайтесь», а Манолито падит себе да падит... Когда я закончил, вытащил часы для интедеса... я был в воздухе в полете пятнадсать минут. 

На арене для боя быков места на той трибуне, где сидел Манолито Гаскес, стоили в два раза дороже. Он постоянно вещал. Не было ни одной части корриды, которой он бы не прокомментировал, ни одного приема, который не подвергся бы его критике, даже если его выполнял знаменитый Пепе Ильо, его близкий друг. 

— Отойдите оттуда, сеньод Пепе, вы не знаете падшивого быка, стоящего педед вами. Послушайте-ка совета мастеда коддиды... 

Однажды вечером наш герой в расстроенных чувствах возвращался с боя быков. 

— В Севилье уже не осталось мужчин,— говорил он.— Даже сеньод Пепе и тот пдевдатился в монашку; не будь дона Манолито, что случилось бы с кваддильей? Бык,— продолжал он,— уже пдогнал и конных, что были на адене, и пеших, пдижавшихся к ограде, и готов был поднять на дога стоявшего педед ним сеньода Пепе, как на адену выбежал дон Манолито, бык отведнулся от сеньода Пепе, и ядостно бдосился на меня... 

— И что же случилось? — спрашивают перепуганные слушатели. 

— Кидается он на меня, а я сую ему в дот дуку и вддуг выводачиваю его, как носок, наизнанку так, что его голова оказывается там, где был хвост, и бык, еще более дазъяденный, чем даньше, бдосается напдолом к пдотивоположному загону, дазбивается насмедть, и его уволакивают мулы. 

Поскольку дон Манолито представлял поколение века минувшего, весьма далекое от прогресса века нынешнего, то являл собой чистокровного испанца с закваской до крайности антифранцузской, и это при том, что он не дожил ни до зверств Мюрата в день 2 мая, ни до разграбления Кордовы, ни до кощунства французи-шек и «официальных» в 1808 году 1. И не было ничего 

1 Речь идет о событиях войны против войск Наполеона в 1808 — 1814 годах. 

удивительного в том, что он кстати и некстати содрогался, ужасался и тревожился, услышав на одной из улиц своего квартала свисток холостильщика или характерный звук, издаваемый вращающимся точильным кругом при его соприкосновении со сталью затачиваемых ножей или ножниц, ибо и к тому и к другому были причастны губы, ноги и руки какого-нибудь уроженца Оверни или Пикардии. Когда подобные пришельцы с того света появлялись в округе, подлежащей юрисдикции дона Манолито, то оказываемый им прием зависел от того, в какой степени раздражения находился хозяин дома. Если, по счастью, его чело было ясным, подобно безоблачному небу, то, едва заслышав свист или выкрики точильщика, он отламывал ломоть пшеничного хлеба, наливал в кружку литр вина и, выйдя на порог дома на улице Гальегос \ изрекал: