Ему представлялось, что в облаках, в воздухе, в лесной чаще и в ущельях гор мелькают тени, слышатся таинственные звуки — тени неведомых существ, неявные речи, которых он не в силах разобрать. 

Любовь! Он был рожден не для любви, а для мечты о ней. Он влюблялся во всех женщин сразу: в одну из-за ее белокурых волос, в другую — из-за ярких губ, в третью — из-за гибкого стана, колеблющегося при каждом шаге, словно тростник. 

Иногда в своих мечтаниях он доходил до того, что проводил ночь без сна, глядя на луну в серебристой дымке, плывущую по небу, или на звезды, которые мерцали вдали, переливаясь, подобно драгоценным кам- 

ням. В эти долгие ночи поэтической бессонницы он говорил себе: 

— Если правда то, что рассказывал мне приор монастыря Ла-Пенья и эти блестящие точки на самом деле — целые миры, если правда, что на перламутровом шаре, катящемся в облаках, живут люди, то какими прекрасными должны быть женщины этих сияющих далей! Неужели мне никогда не удастся увидеть и полюбить их!.. Какова же их красота? Какова их любовь?.. 

Манрике еще не был помешан настолько, чтобы его дразнили уличные мальчишки, но уже достаточно, чтобы говорить и жестикулировать наедине с собой, а с этого-то и начинается безумие. 

II 

Через Дуэро, чьи воды струятся вдоль темных выщербленных крепостных стен Сории, перекинут мост, ведущий из города в старинный монастырь тамплиеров *, владения которых некогда простирались по всему противоположному берегу. 

Во времена, о которых идет речь, рыцари ордена уже покинули крепость, но еще целы были остатки мощных замковых башен, виднелись сохранившиеся и поныне массивные арки, увитые плющом вперемешку с белыми колокольчиками, и длинные стрельчатые галереи оружейных двориков, где в высокой траве со свистом гулял ветер. 

В садах и цветниках, на тропинках, по которым много лет не ступала нога человека, предоставленные самим себе растения пышно разрослись, не опасаясь, что садовник изуродует их, пытаясь приукрасить. 

Вьюнки карабкались вверх по стволам старых деревьев; темные аллеи тополей, вершины которых смыкались в вышине, поросли травой; на песчаных дорожках пробивались из-под земли чертополох и крапива; а на готовой рассыпаться каменной кладке плюмажем веял по ветру кустарник да синие и белые головки колокольчиков раскачивались на длинных гибких стеблях — все говорило о запустении и упадке. 

1 Тамплиеры — военно-монашеский орден, основанный в 1119 году в Иерусалиме для защиты паломников и завоеванных крестоносцами государств от мусульман. 

Стояла ночь, теплая ночь, полная запахов и легких шорохов; яркая луна спокойно сияла в прозрачной синеве ясного неба. 

Весь во власти поэтического недуга, Манрике пересек мост, с которого он некоторое время любовался темным силуэтом города на фоне легких белых облачков, клубившихся у самого горизонта, и углубился в пустынные владения тамплиеров. 

Пробило полночь. Медленно плывущая луна уже стояла в зените, когда Манрике вступил в темную аллею, шедшую от берега Дуэро к полуразрушенному монастырю, и вдруг не удержался от сдавленного крика, в котором испуг смешался с удивлением и радостью. 

В глубине сумрачной аллеи мелькнуло что-то белое и тотчас растворилось во мраке. Казалось, подол светлого платья скользнул по тропинке и исчез в зарослях в тот самый миг, когда безумный рыцарь теней и призраков проник в монастырские сады. 

— Незнакомка здесь, в такой час! Это она — та, кого я ищу! — воскликнул Манрике и стрелой бросился следом. 

III 

Он быстро добрался до того места, где в чаще ветвей скрылось таинственное видение, но оно уже исчезло. Куда? Ему чудилось, что там, вдалеке, среди деревьев, он различает что-то белое, какой-то смутный тающий силуэт. 

— Это она, она! Летит как на крыльях, ускользает как тень! — прошептал Манрике и, раздвинув перед собой густую сеть протянувшихся от ствола к стволу вьюнков, вновь ринулся в погоню. 

С трудом продравшись сквозь густой бурьян, он выбрался на озаренную лунным светом поляну. Никого! 

— Она где-то здесь, рядом! — твердил Манрике.— Я слышу, как сухие листья шуршат под ее ногами, как шелестит по земле и цепляется за кусты ее платье. 

Словно обезумев, бросался он то в одну, то в другую сторону — все напрасно. 

— Но ведь я слышу ее шаги,— бормотал он снова и снова.— Она что-то сказала! Да, да, так и есть... Ветер, вздыхающий в ветвях, листья, шепчущие молитву, заглушили ее слова, но я знаю, она была здесь и говорила со мной... На каком языке? Увы, мне он неведом! 

И Манрике вновь пустился на поиски, порой воображая, что видит незнакомку, порой — что слышит ее шаги. То ему казалось, что еще колышутся ветви, сомкнувшиеся за ее спиной, то различал он на песке следы ее маленьких ног, то верил, что долетавший к нему неясный аромат — не что иное, как запах духов красавицы, которой нравится дразнить его, скрываясь в густом буреломе. Увы, все поиски были тщетны! 

Несколько часов Манрике бродил взад-вперед как потерянный. Иногда он замирал, прислушиваясь, потом вновь пускался в безумную и отчаянную погоню. 

Углубляясь все дальше в дебри монастырских садов, протянувшихся вдоль берега, он наконец оказался у подножия скалы, на вершине которой виднелся скит Сан-Сатурио. 

— Может быть, сверху я лучше разберусь в этом запутанном лабиринте и продолжу поиски,— воскликнул Манрике и принялся карабкаться с утеса на утес, помогая себе кинжалом. 

Он достиг вершины, и с высоты ему открылся город и воды Дуэро, темным стремительным потоком бурлившие меж извилистых берегов. 

Глянув со скалы вниз, Манрике внезапно заметил вдали нечто, тотчас приковавшее его взор, и не смог удержаться от проклятия: в лунном свете мерцал и искрился на воде след лодки, которая полным ходом шла к противоположному берегу. 

Манрике почудилось, что на борту он различает светлый силуэт — стройную фигуру незнакомки из монастыря тамплиеров, женщины его грез, воплощение его самых безумных мечтаний. С быстротой оленя сбежал он вниз по скале, швырнул наземь мешавшую ему шляпу с пером, скинул широкий бархатный плащ и стремглав бросился к мосту.