Но хотя многие не спят, город все же кажется немым и опустевшим; длинные ряды домов напоминают ряды могил на кладбище. Лишь изредка тягостная тишина прерывается то далеким шумом подъезжающего экипажа, то воем пса, то заунывной мелодией ночного сторожа, который, будто жалуясь на судьбу, протяжно выводит: «Ровно двенадцать... и все спокойно!» 

III 

НОЧНОЙ СТОРОЖ 

Следует признать, что фигура ночного сторожа, если на нее взглянуть с поэтической точки зрения, обладает некоторыми идеальными романтическими чертами, которыми не" приходится пренебрегать в нашем сугубо прозаическом и практическом Мадриде, в котором не сыщешь ни каких-либо следов средневековья, ни поэтических монументов, ни величественных руин. 

Нечто героическое и выдающееся присуще человеку, который зарабатывает свой хлеб, оберегая сон горожан; тому, кто обязан охранять их покой, гарантировать их безопасность, отводить от них всяческие беды. Вальтер Скотт и Байрон, живи они у нас в стране, несомненно вдохновились бы этими качествами нашего героя. Пренебрежем соображениями меркантильными, которыми, конечно, руководствуется человек, берясь за исполнение многотрудных обязанностей ночного сторожа. В конце концов, миссия воина не становится менее благородной оттого, что он получает еще более высокое вознаграждение, защищая с оружием в руках покой отчизны. То же можно сказать и об адвокате, который прикрывает своим щитом невинность; и о государственном служащем, действующем от имени народа и во имя народного блага. 

Когда горожане, покончив со своими делами, отправляются отдыхать; когда правители государства сбрасывают с плеч груз власти, а их подданные в тиши домашних очагов наслаждаются своими приятными сердцу правами в награду за тяжкие дневные труды,— в этот самый момент ночной сторож покидает скромное жилище, вырывается из объятий жены и детей (а ведь он, как и все мы, отец и супруг), надевает бурый плащ, загрубевший от ветра и непогоды, берет в руки грозное и увесистое копьецо, подвешивает на грудь горящий фонарь и выходит на улицу, одним своим видом распугивая злоумышленников, которые его боятся так, как будто он голос их совести, зерцало их преступлений и неутомимый блюститель закона. 

Обходя спокойным шагом округу, он то обнаружит дверь, которую жильцы оставили незапертой, и предупреждает их об опасности; то успокаивает не в меру разошедшихся не очень нравственных завсегдатаев таверны, толпящихся у ее дверей; то, появившись вовремя, обращает в бегство грабителя и провожает домой незадачливого прохожего, жертву нападения; то решительно содействует властям, разыскивающим какой-либо притон или опасного преступника. Бескорыстный и самоотверженный, он охраняет покой беззаботного горожанина, не претендуя даже на благодарность за услугу, о которой тот, кому он ее оказал, быть может, никогда и не узнает. Еще не утихло волнение после сражения, в котором он только что участвовал, после бурной сцены, свидетелем которой он стал недавно, а он уже обращает взор ввысь, вглядывается в немую, спокойную, вечно безучастную ко всему луну и бросает в тишину ночи сдержанный и монотонный возглас: «Без четверти час... и все спокойно!» 

Не помню уже, говорил ли я (а если не говорил, то скажу сейчас), что однажды ночью из каприза, который может показаться странным, я решил составить компанию добрейшему Альфонсо, охраняющему по ночам наш квартал, во время его ночных странствий, а для того, чтобы чувствовать себя более непринужденно, попросил его одолжить мне точно такие же, как у него, плащ и копьецо. 

Читатель, надеюсь, не станет смеяться над тем, что я изменил свою внешность. Нам ведь не кажется странным, что люди каждодневно прибегают к не менее нелепому маскараду. Под скромной одеждой, точно под грубой корой, нередко таится душевная тонкость. И наоборот: в великолепном мундире куда как часто красуется неотесанный болван. 

Я-то по доброй воле прибег на несколько часов к переодеванию во имя благородной цели. Уж раз мне предстоит о чем-то поведать читателю, то, будучи человеком старой закалки и, следовательно, добросовестным, я предпочитаю тщательно изучить то, о чем собираюсь писать. Поскольку речь идет об особенностях ночной жизни, то тут возможны лишь два варианта: либо ночной сторож должен стать писателем, либо писатель — ночным сторожем. Второе мне показалось проще, чем первое. 

IV 

НОЧНАЯ ПРОГУЛКА 

Мы шагали уже довольно долго, но с нами еще не случилось ничего, что было бы достойно упоминания, как вдруг, в тот момент, когда мы проходили мимо богатого особняка, до нас донеслись приглушенные мелодичные звуки оркестра. Невольно мы подняли глаза и увидели ярко освещенные окна второго этажа, а на стене дома напротив фантастические тени множества фигур, двигавшихся в такт музыке, то сближаясь, то расходясь. Живописный фон этой привлекательной и любопытной картины составляли люди, стоявшие неподвижно, точно завороженные, на балконах. А в зале слуги, лавируя между танцующими, разносили на подносах напитки и печенье. До нас доносились неясные отголоски занимательных диалогов и ароматы тончайших благовоний. Смех и веселье, движение и жизнь, прелесть и нега — все это сливалось воедино. 

Просторный вестибюль, украшенный огромным ажурным светильником, заполняли лакеи и кучера. Одни из них убивали время, играя по мелочи в карты; других, под воздействием благородного винца, клонило ко сну. Экипажи и кареты, стоявшие у парадного подъезда, свидетельствовали, что гости принадлежат к верхам общества. 

Это зрелище полностью поглотило наше внимание, когда издалека донесся резкий, быстро усиливающийся шум, который как будто предвещал появление новых великолепных экипажей. Кучера начали было уже освобождать место для тех, кто должен был вот-вот появиться. Но шум становился все более подозрительным; донесся наконец и запах 8Ш депепз 1, который трудно спутать с каким-либо иным. И вот уже «блестящий» выезд появился из-за угла и резкий запах, донесшийся до нас, дал нам понять, что на самом деле перед нами. В мгновение ока, точно от электрического удара, все находившиеся на балконах зрители скрылись, захлопнулись все окна, а гости поспешно сгрудились в глубине залы и, обмениваясь понимающими взглядами и усмешками, прибегли к помощи платочков и флаконов с ароматной жидкостью для того, чтобы переждать, пока эта грозовая туча не покинет здешние небеса. Но — о ужас! — невозмутимый возница, восседающий верхом на одном из самых страшных орудий войны, останавливает свою злосчастную колесницу прямо против подъезда особняка; к его голосу присоединяются голоса помощников, спешащих каждый со своим инструментом. Их не смущает то, что кругом царит смятение, что время, выбранное ими, самое неподходящее; как ни в чем не бывало, они готовятся проникнуть в глубины выгребной ямы именно того особняка, о котором идет речь.