— Не беспокойтесь. Вот спички и... 

— Запасливый вы, сеньор! Сейчас, сейчас. Да озарит господь нашу душу и тело! Давайте скорей! Я свечу запалю... Да что это с вами? А вы-то чего дрожите, ваша милость?..— И это была истинная правда, ибо когда наш храбрец поднял свечу и увидел мертвенно-бледное лицо старухи, то невольно попятился. 

Итак, свеча горит, все успокоились, даже буря наконец утихла, и между старухой и сеньорито завязывается какой-то непонятный диалог: молодой человек на чем-то настаивает, старуха упрямится, он клянется, она хохочет, наконец он извлекает кошелек, и она начинает рассуждать: 

— Но, сеньорито, то, о чем вы просите, просто невозможно. И не потому, что она вас не любит, очень даже любит, от меня не скроешь, довольно я прожила на белом свете и кое-что кумекаю, однако вы важный сеньор, а она простая девушка, дочь честного лавочника, он бережет ее как зеницу ока, и хоть не богат, но человек достойный, и если только прознает, зачем вы сюда явились... то упаси нас господь! 

— Все это чудесно,— прервал ее кабальеро.— Но она меня любит. Я это точно знаю. По ней видно. И потом... Ты же обещала ее уговорить... 

— И не отпираюсь. Не раз я разговор заводила об этом деле, но, дружочек, не всяка пуля по кости, иная и попусту, не враз дело делается, чтобы добиться умения, надобно терпение, и, не видав вечера, хвалиться нечего. А там смотришь — лакомый кусок попадет тебе в роток. 

— Заткнешься ты наконец! Надоели твои прибаутки и пустая болтовня! Разве ты не сказала, старая чертовка, что сегодня вечером? 

— Я и не отпираюсь, ясное дело, наизнанку выворачиваюсь, и так и сяк пробовала, голова у меня с божьей помощью работала лучше некуда, уж я ее и так и эдак увещевала, сеньор не может обижаться, что я забыла или не захотела сделать обещанное, но она никак не поддавалась, хоть я и наобещала ей с три короба, как говорится, и журавля в небе, и манны небесной. Но так уж устроено на свете. Одни попадаются, что ни тпру ни ну. А есть другие — уж поверьте мне — куда попоклади-стей. 

— Опять ты за свое, проклятая ведьма. Надоело мне твое карканье. Не для того я сюда пришел. Другие... другие. Стал бы я ради каких-то там твоих протеже взбираться на эту чертову лестницу, да ни на одну ступеньку. Ты обещала. Вот я и здесь... И со мной шутки плохи, ты это хорошо знаешь. 

— Так и я о том же, сеньор! Черт возьми, им пальца в рот не клади, этим скромницам, так прикусят своими сахарными зубками, что... 

— Позволь, тетушка. Ближе к делу... 

— И все это я должна выслушивать?! Носом землю роешь, только чтоб вам услужить. И готов, как говорится, на мельнице весь день молотить, лишь бы вас накормить... 

— Но послушай... 

— Мотаешься туда-сюда, крутишься, как юла, ради вашей милости. Бежишь — только свистнут. Бросаешь комнату на улице Уэртас, где так хорошо жилось без всяких этих выкрутасов. Забираешься под самые небеса, точно ястреб какой, и начинаешь охоту за голубкой... А все для чего?.. 

— Все правильно, Клаудиа. Ты права. Но ты же сказала... 

— Не отрекаюсь, сказала. И слов своих обратно не беру. И что делать, хорошо знаю, но... 

— Вот, возьми. Больше у меня с собой нет. Остальное потом. В долгу не останусь. Но молю тебя: устрой все сегодня вечером, здесь, у тебя. Ведь... ее отец в карауле. Сама видишь, более удобного случая... 

— Все это вы от меня узнали, ваша милость? Так ведь? 

— Конечно, все так. Спасибо тебе огромное. 

— Вот-вот. Не забудьте, что сказали. И спрячьте коготки. 

— Клаудиа, друг мой, надежда моя, заступница. Не бойся, век помнить буду. Иди же, темнеет уже. Я весь горю, не могу дождаться. 

— Ладно, пошла. А подняться — да поможет мне господь! Но, сеньорито, я надеюсь на ваше благоразумие и... Да! Знаете что: спрячьтесь-ка лучше за дверью. А то, не ровен час, увидит вас, испугается и кинется наутек. 

— Хорошо, хорошо. Как скажете, тетушка. Перекрестившись и взяв в руки свечу, старуха стала 

осторожно спускаться по лестнице, а войдя в лавку, завела с простодушной дочерью лавочника, которая, как мы знаем, была одна с малолетним братом, вроде бы невинный разговор. А поскольку девушка пожаловалась, что у нее от грозы ломит виски, старая сводница пообещала научить ее, как избавиться от этой напасти, и посоветовала камфарные примочки, за которые та будет ей благодарна, для чего и предложила подняться к себе в каморку. И глупышка, вняв совету зловредной змеи и оставив лавку на мальчика, тут же отправилась со старухой на чердак. 

Наконец они наверху, Клаудиа осторожно открывает дверь, за которой прячется ее сообщник, снова закрывает, и наш герой, оказавшись лицом к лицу с девушкой, бросается к ее ногам и выплескивает на нее очередную порцию клятв и заверений в горячей и вечной любви. Ошеломленная этим внезапным натиском, она в первый момент растерянно молчит, потом бросает умоляющий взгляд на старуху, которая хитро улыбается, и девушка тотчас понимает, что помощи тут ждать не приходится, и тут же приходит в себя и снова готова к бою. Тщетны попытки кавалера и старухи удержать ее, тщетны клятвы, заверения, угрозы. С силой вырвавшись из их рук, она стремглав несется к двери, рывком открывает задвижку, выскакивает на лестницу и кричит: «На помощь! Люди! На помощь!..» 

В то же мгновение, словно по команде, распахиваются двери всех комнат. Те, что поближе, кидаются к девушке, а лестница дрожит от тяжелого топота вооруженного с ног до головы человека, что, перепрыгивая через ступени, рычит, как зверь: «Дочь!.. Моя дочь!.. Кто посмел?! Кто ее обидел?!» 

Переписчик и альгвасил вместо ответа тащат за уши тетушку Клаудиу, и она падает на колени у ног лавочника, а незадачливый кавалер от греха подальше выскакивает на крышу — и был таков... 

Сапожник, поднимавшийся в ту пору по лестнице в обнимку с валенсианочкой, видит, как из каморки химика выскальзывает его жена, и, забыв, что у него самого рыльце в пушку, приходит в страшную ярость. Тут поднимают крик мальчишки безработного чиновника: «В конце коридора,— вопят они,— прячутся какие-то трое мужчин, наверняка заговорщики». И тогда не медля альгвасил и переписчик, лавочник и чиновник устремляются туда, чтобы поймать разбойников, но тут на лестницу выскакивают перепуганные насмерть дочери вдовы и кричат, что никакие это не заговорщики и пусть их не убивают, это просто их кавалеры, которым они здесь назначают свидание, а то им больше негде.