Ну да хватит об этом. Поговорим о чем-нибудь поинтереснее. Как идет торговля в новой лавке? И чего только здесь нет! Поистине, не обидел господь... И как красиво-то и прибрано... Дай бог мне выглядеть не хуже в день моей смерти!.. Это что, ликер коричный или анисовка?.. Спасибо, спасибо, не откажусь. Да цветет Ла-Манча, и пусть вино там льется рекой, а не вода!.. За ваше здоровье, кабальеро!.. Огнь божий! Так и обжигает— крепкий-то какой!.. А эти два бутербродика рядышком, кажется, так и шепчут: «Съешь-ка нас!» Ах! Все, вроде, едят эти ваши новомодные штучки, а я никак не привыкну, не то... клянусь богом и моей бессмертной душой, дважды меня просить бы не пришлось, навернула бы их за милую душу... Бьюсь об заклад: их сладили эти прелестные ручки, что с такой сноровкой водят сейчас иглой... Спасибо, дочка! Очень ты любезна! Сразу видно — воспитанная девочка, вся в отца... Да благословит ее господь! А до чего хороша и как одета! Сдается мне, наплачутся от нее все кавалеры в округе. 

— Благодарю вас, тетушка Клаудиа. 

— Правильно делаешь, милая. Не жалей доброго слова. Да не иссякнет твоя милота и щедрота во веки веков. Ох! Где мои семнадцать, и тоненькая талия, и румянец во всю щеку, да к этому еще нажитая годами сноровка! Ах, тогда — клянусь памятью отца — другой петух пропел бы мне песню и не оказалась бы я, как говорится, у разбитого корыта. Но все мы, женщины, таковы. Пока лицо, что маков цвет, не нужен нам ничей совет. А как годы пройдут, так рыдать начнут... Эх! Да что о том тужить, чего нельзя воротить! Слушайся совета смолоду: пока есть чем жевать — жуй! И... Разве я не права, дочка?.. Ты что не понимаешь, к чему я веду? 

Ах ты плутовка! Чего ж ты так покраснела? Но что это я, грешница! Совсем заболталась. От работы тебя отрываю. Вот ты ужей укололась... Ох, прости меня, господи! ...Я тут знаю кой-кого: он бы ничего не пожалел, лишь бы слизнуть эту пурпурную капельку!.. 

— Кое-кого, тетушка? 

— Да-да, кое-кого! И не притворяйся! Все ты понимаешь. Назови-ка лучше это имя... Но тихо-тихо, а то идет сеньор батюшка, прямехонько к нам. Он отпустил уже всех покупателей. Под конец скажу, доченька, дней у нас впереди полным-полно, больше, чем колбас в лавке. И когда тебе захочется узнать о делах земных, вспомни, что на самой верхотуре, чуть не под небесами, живет старушка, которая души в тебе не чает. Ну, мне пора, сосед. Уже и ночь на дворе, и почтенной старушке пора в свою избушку. И всяк в своем доме, а господь повсюду... По правде говоря, забираться на эту лестницу не велико удовольствие, да и ни зги там не видно. Но вот тут у меня с собой несчастный медяк, что мечтаю сменять на свечу... Еще и эта любезность?.. Я вам очень обязана, сеньор сосед. Поистине делами бедняков управляет господь, он и воздаст вам сторицей... А теперь, когда вы, добрая душа, вернули мне свет, отправимся, не торопясь, к себе в каморку, где меня ждет веретено, которому не терпится пуститься в пляс, и мой дружок Мисифус, дремлющий в тепле у огня, если, конечно, он не гоняется по крышам за подружками, которым тоже не сидится дома. Потому что сердце сердцу весть подает, деточка моя, и когда родится он, появляется на свет и она, так уж устроено, а иначе для чего ж мы все здесь, на земле,— и мы, и они?.. А теперь доброй вам ночи, сосед. А ты, девочка, запомни, что не след забывать тех, кто нас любит, и когда надумаешь и не поленишься забраться под самую крышу, то много чего полезного узнаешь, и как шить-вязать, и как печь-варить. Потому-что, благодарение богу и моим преклонным летам, я и жаркое приготовлю так, что пальчики оближешь, и штопку наложу — никто не заметит... На том прощайте. 

Сказав это, добрая старушка направилась к выходящим на галерею дверям лавки, и, осенив себя крестом и держа в правой руке свечу с колеблющимся язычком пламени, а левой загораживая ее от дыхания, стала добираться до своей чердачной каморки, и, не торопясь, отдыхая на всех площадках и поворотах бесконечной лестницы, преодолела наконец все девяносто семь ступе- 

ней А дойдя до самого верха, вытащила из кармана в складках юбки ключ и трясущейся рукой вставила его в замочную скважину. Собрав все свои силы, с трудом повернула, и дверь открылась, но, к великому сожалению, слишком резко, и слабый огонек отказал, я хочу сказать, свеча потухла. И вошедшая в комнату старуха и нежащийся на кухонной плите кот очутились в кромешной тьме. 

II 

ЧЕРДАК И ЕГО ОБИТАТЕЛИ 

Прошло несколько дней, и наша добрая старушка знала уже до мельчайших подробностей повадки и лица всех постояльцев и в особенности тех обитателей этого своеобразного ковчега, которые — если быть точным — ютились, можно сказать, под одной с нею крышей. 

Это суверенное государство, как мы убедились, взобралось на пятый этаж нашего рукотворного сооружения, возвышавшегося над поверхностью земли более чем на двадцать метров и посему уходившего в облака, а, значит, не стоит, наверное, особенно удивляться и тому, что время от времени шальная буря набегала на чердачный небосклон. Эти бури, которые мы, те, что не поселяемся на такой верхотуре, почти не ощущаем, нередко налетают на мансарды и чердаки; только мы, вероятно, ужасно мелки, и потому не замечаем их, а, может, просто притворяемся, что не замечаем, ибо явления эти нас нисколько не волнуют; и все же немало у нас отважных воздухоплавателей, жаждущих познать неведомое и предпринимающих восхождение. Вот от одного из таких смельчаков, которому удалось — хоть и не досчитавшись ноги — спуститься обратно, я и узнал под страшным секретом все то, о чем и намереваюсь рассказать вам со всей обстоятельностью.