— Видимо, это дон Веремундо,— поправил дон Опандо своего собеседника,— и, конечно же, великодушный министр помнит те удары и неприятности, которые ему пришлось испытать от его рук и диалектического склада ума. Но что правда, то правда: дон Веремундо сделан не из того теста, которое нынче нам требуется. 

— Сеньор дон Опандо,— отвечал начальник,— он неисправимый упрямец, и я осмелюсь предсказать, что, позволив ему стать депутатом, мы преподнесем скверный подарок глубокоуважаемому господину министру. 

— Так все же,— спросил дон Опандо,— кто будет нашим избранником, нашим протеже и кандидатом? 

— К тому-то я и веду,— заметил дон Поликарпо.— У меня есть племянник, он молод, умен и наделен недюжинными способностями. Я уж не говорю о том, что он адвокат и философ, гуманист и гуманитарий,— я не знаток этих определений, но что-то в этом роде; он сносно разбирается в статистике, ибо работал вместе со мной над составлением поименных списков для уплаты налогов, и делал все это, не окончив университета или какого-либо иного учебного заведения, а лишь благодаря своему 1шшпе па!игаН 1. Вот этот редкостный феномен, столь рано созревший и столь быстро развившийся, я и хочу отправить в кортесы, дабы поразить и удивить весь мир, ибо помимо того, что это откроет ему дорогу к министерскому посту, он сможет своим красноречием влюбить в себя какую-нибудь девицу с полумиллионным приданым, а через некоторое время он окажется во главе страны аг^еп1о е! 5ар1еп1ла 2. 

— Эта задача не из легких,— протянул дон Опандо. 

— Но отнюдь не невозможная,— парировал дон Поликарпо. 

— Итак, за дело,— хором сказали оба, а затем заговорили тихо, чуть слышно. 

Через несколько мгновений дон Поликарпо повысил голос и, продолжая нить своих рассуждений, сказал: 

— У нас есть полномочия на все. Предвыборные ухищрения — все равно, что ярмарочный столб с призами на верхушке; ведь сверх того, что выборами прикрывают и замалчивают немало былых прегрешений, человек на них выговаривается всласть и освобождается от желчи, накопившейся у него с давних пор по поводу народов, партий и отдельных личностей. Правительство мыслит слишком здраво, чтобы не понимать этого, и инструкция, присланная нам по этому вопросу, не оставляет в том ни малейших сомнений. Послушайте-ка, что в ней сказано, сеньор дон Опандо, и соберитесь с духом для великих свершений. Инструкция гласит: 

«Господин начальник, кортесы распущены, кортесы скоро соберутся: как волшебный цветок — вот он мертв, 

1 Природному светлому уму (лат.). 

2 Благодаря деньгам и учености (лат.). 

вот он ожил. Столь уважаемого человека, как ваша милость, дон Поликарпо, известного своей проницательностью и прозорливостью, нет нужды предупреждать, что скоро состоятся выборы: Хотя правительство, по-отечески доброжелательное, пока что воздерживается от применения на выборах яда и огнестрельного оружия, оно не может, однако, не напомнить снова о том, что стоящий перед нами вопрос — это вопрос жизни и смерти, особенно для тех, кто, подобно вашей милости, имеет содержание в сорок тысяч реалов серебром. А посему для достижения наилучшего результата придерживайтесь следующих предписаний и, если потребуется, используйте свое личное достояние и собственную сметливость сообразно с обстоятельствами. 

Первое. Добейтесь, чтобы не только были занесены в списки, но и числились среди проголосовавших «за» имена всех тех, кто, наслушавшись поучений и обольщений прогрессистов и оппозиции, покинул земную юдоль, лишив себя удовольствия продолжить жизнь под нашим высоким попечением, что есть счастье, даруемое божественным провидением. Эта невинная операция, помимо того, что принесет нам голоса многих благоразумных и безмолвных людей, укрепит и утвердит благочестивую веру, которую мы хотим ныне упрочить, в то, что усопшие возвращаются в грешный мир, дабы проведать и посетить места, где они имели обыкновение бывать при жизни. 

Второе. Также в надлежащей форме в списки будут внесены все те, кто находится в отъезде и путешествует. Шотландцы и другие северные народы обладают даром двойного видения, и, следовательно, нет причины лишать испанцев способности, уже внедряемой нами в правительственный аппарат, раздваиваться и одновременно находиться в двух разных местах. 

Третье. Благородные вдовы, матери семейств, кои по своим дарованиям и комплекции могли бы носить мужской костюм, должны явиться к избирательным урнам, представляя своих уважаемых супругов; при всем том они должны следить, чтобы брюки не облегали их плотно и не слишком обрисовывалась грудь, дабы хоть частично сохранить тайну, не доставлять неудобств своим телесам и блюсти женскую скромность. Эти действия приучат их чувствовать себя амазонками и ускорят 

1 Умный поймет с полуслова (лат.). 

полную эмансипацию женщин, с коей все мы ныне согласны. 

Четвертое. Если некоторые дети и недоросли захотят прийти голосовать, пусть приходят и будут хорошо встречены, а во избежание скандала пусть им дадут ходули или нечто подобное. 

Пятое. Пусть будут подняты и извлечены на свет божий все дела, покоящиеся в управлениях, секретариатах, различных присутственных местах и судебных палатах, по недоимкам, по уплате налогов, переписи населения, наследственные дела, а также дела о скотных базарах, домашних животных, хлебных амбарах, городских владениях, о лесах и посадках, торговле с колониями со времен Филиппа II, ибо с помощью подобной уловки любой деятельный чиновник, помимо того, что сделается весьма уважаемым человеком в связи со своим административным превосходством, станет еще предметом разговоров и сумеет сделать мягким, как замшевая перчатка, любого строптивца, который пожелает действовать на предвыборной помойке свободно, по собственному усмотрению. Свобода — для служения богу, что же касается голосования,— то по усмотрению правительства, являющегося отцом для всех своих подданных от мала до велика.